Онлайн книга «Шпилька. Дело Апреля»
|
– По душе, – слова, такие неожиданные и искренние, сами собой слетели с губ Софьи, будто давно ожидали своего часа. – Я ищу Маргариту Арсеньеву. Монашка кивнула. – Здесь она. Работает на кухне. Сейчас во дворе картошку чистит. – Женщина чуть отступила в сторону, открыв Софье путь к той, кого она так упорно искала. Сердце у Софьи в этот момент сжалось… не от тревоги, нет, а от чего‑то, напоминавшего подростковое волнение от предчувствия первой влюблённости. Только теперь объект был не мальчишка‑одноклассник, а истина, долгожданная, почти осязаемая, к которой Софья шаг за шагом приближалась все эти дни. Она прошла во двор. Гравий похрустывал под ногами, отмечая каждый её шаг. Солнце уже поднялось выше, и его лучи золотили верхушки деревьев и крыши строений, создавая ощущение иного мира, где время течёт медленнее, а боль становится тише. Во дворе спокойно и безмолвно. Но не монастырская умиротворённость, давящая своей священностью, а трудовая – с шелестом картофельной кожуры, скрипом ножей о деревянные доски, лёгким бульканьем воды в ведре. Три женщины сидели на лавке, склонившись над тазами. Среди них – она. Маргарита. Дочь Василия Ивановича Арсеньева. Такая, как и представлялось: простая одежда, неброская, но чистая; тень под глазами, видимо, след бессонных ночей; волосы аккуратно собраны в пучок. Выглядит старше своих лет, словно каждый год в неволе считался за полтора. Но в лице – что‑то светлое, почти покаянное, и при этом упрямое. Не сломленная. А выстоявшая. Та, кто не сдалась, даже когда весь мир был против неё. Даже родной отец. Софья остановилась, не решаясь подойти сразу. Какое‑то внутреннее чувство такта, почти благоговение перед чужой болью, удерживало её на месте. Просто стояла. Наблюдала. Минуту. Другую. Впитывала то, что видела, – обыденную сцену, за которойскрывалась сложная история жизни. Потом Маргарита подняла глаза. Их взгляды встретились. И несчастная скиталица поняла, что эта элегантная дама, так явно не вписывающаяся в обстановку монастырского двора, пришла именно к ней. Нож замер в руке. По лицу пробежала тень, но не страха, а скорее принятия неизбежного. А потом она тихо сказала, и голос её был удивительно спокойным, как если бы она давно готовилась к этому моменту: – Я знала, что вы придёте, Софья Васильевна. Любочка звонила. Внутри Софьи дрогнуло… наверное, это душа… Душа дрогнула и отозвалась неиспываемой ранее волной тепла на беззащитность и открытость Маргариты перед лицом неизвестности. – Поговорим? – вопрос Софьи прозвучал мягко, как приглашение выпустить изнутри себя все те нависшие недосказанные слова, которые не дают покоя. Маргарита кивнула, и в этом простом жесте было столько достоинства, что Софья ощутила невольное уважение к этой женщине, прошедшей через столько испытаний и всё же нашедшей в себе силы встать и идти дальше. В этот момент стало ясно: сейчас наконец‑то произойдёт сцепление пазлов в чёткую картину. И будет это не суд, не приговор, а откровенный разговор. Без формальностей. Без давления. Просто – женщина с женщиной. Душа с душой. Так, как бывает, когда падают все маски, и остаётся только истина – болезненная, но необходимая: нарыв необходимо вскрывать, чтобы выпустить из него гной наружу – иначе он всё разъест внутри… |