Книга Убийства на радио, страница 25 – Марина Серова

— И что вы отвечали? — продолжала спрашивать я.

— Я сказала, что его не переносили буквально все сотрудники радиостанции за придирки по каждому пустяку. Рассказала я также и о том, что Илларион был мелочным, конфликтным, мстительным и просто мерзким типом. Да, еще я сказала о том, что Илларион систематически домогался девушек на радиостанции, угрожая увольнением.

— А себя вы упомянули в связи с домогательствами и угрозами? — уточнила я.

— Да, конечно. Мне пришлось это сделать, Татьяна Александровна. В противном случае полицейские все равно докопались бы до этой темы. Ведь многие наши сотрудники слышали наши с ним диалоги, да и вообще были в курсе, — сказала Мирослава.

— А такую деталь, как противостояние Иллариона Максимова и Михаила Кузнецова при утверждении вашей кандидатуры на вакантную должность в связи с гибелью Екатерины Гребенкиной, вы упоминали? — спросила я.

— Ну да, конечно. Ведь об этом тоже все знали. Если бы я промолчала, это бы расценили как сокрытие важного факта, — ответила Мирослава.

— Вы поступили правильно, Мирослава, — заметила я.

— А я считаю, что ты, Мира, должна была сказать мне о том, что в этой эпопее за вакантную должность разгорелись такие шекспировские страсти! — сказал до сих пор молчавший Константин Вышнепольский.

— И когда я должна была это сделать? — девушка посмотрела на жениха. — В какой момент? Когда Илларион Максимов стал преследовать меня своим навязчивым вниманием? Когда я прямым текстом сказала ему, чтобы он оставил меня в покое? Или же когда он с пеной у рта доказывал Михаилу мою несостоятельность в должности, которая освободилась?

Константин Вышнепольский не знал, что ответить.

— Но ведь ты, Мирочка, стала практически главной подозреваемой, — мягко сказал он и взял девушку за руку. В принципе, я с ним была согласна. Я бы тоже пришла к аналогичным выводам. Девице мешают строить карьеру на радиостанции — она избавляется от помех.

— Костя, но ты пойми, что в те моменты, когда все это происходило, я просто не догадывалась, я не могла себе представить, что ситуация может так обернуться. Я думала, я надеялась, что это просто неприятные эпизоды, которые можно оставить в прошлом и забыть. Но потом, когда погиб Илларион Максимов и когда полиция начала подозревать меня, только тогда я поняла, вернее, представила, как это может выглядеть со стороны. Кроме того, ведь в тот день, когда все это произошло — я имею в виду яд в чашке Иллариона, в студии радиостанции было много коллег и среди них были и те, кто открыто ненавидел Иллариона за его несносный характер. Я ведь уже неоднократно говорила, что Максимов умел вызывать неприязнь, и я была не единственная в этом списке. Многие сотрудники могли иметь мотив, чтобы избавиться от него. В конце концов, были и женщины из числа сотрудников, которые ранее у нас работали и которые отказали Иллариону в его притязаниях. Максимов не стеснялся в способах, чтобы добиться своего, а те, кто ему отказывал, помимо угроз, получали и вполне конкретное увольнение. Причем без возможности занять аналогичную должность где-либо еще. Я знаю, что несколько девушек были в ярости, когда Максимов добился их увольнения, — сказала Мирослава.

— А вы, Мирослава, знакомы с ними? — тут же спросила я.

— Нет, лично я не знакома, ведь ранее, до гибели Елизаветы Стрункиной, я работала в другом проекте. А Илларион в то время как-то не особо часто посещал наш сегмент. Нет, я не знаю тех девушек. Кроме того, ведь Максимов почти сразу же увольнял всех, кто был им недоволен. Теперь, когда я начинаю осмысливать происходившее тогда, у меня появляются мысли, что подозревать в отравлении Максимова можно и их.