Книга Запрет на любовь, страница 57 – Екатерина Ромеро

– А-а-ай, ай, о боже! – пищу, оргазм накрывает как-то резко и с головой. Все тело пробираетсудорогой, и это совсем не то, что я ощущала, когда Владимир ласкал меня рукой. Это гораздо больше, сильнее, острее, и Вова не останавливается. Продолжает врезаться в меня сильнее, а у меня аж искры перед глазами, и все, что могу, – стонать под ним, забывая о всяком стыде.

Он кончает через минуту, вынимает из меня член, и мы лежим обессиленные, мокрые и довольные. Кажется, только теперь я понимаю, что только что произошло. Смотрю на эту красную точку камеры, и слезы собираются в глазах.

Вот и все. Вова получил меня и теперь потеряет интерес. Это ведь было неизбежно, а возможно, Анфиса этого и добивалась, чтобы проучить меня, показать мне мое место, преподать урок, ведь она это может. И умело практикует. Ткнуть тебя мордашкой, как котенка, чтобы ощутить свою власть над твоей жизнью.

Хватаю платье и, закутавшись в него, плетусь в ванную. Ноги едва держат, колени с непривычки дрожат, а внутри диссонанс, пожар вперемешку с метелью.

Хочется орать и рвать на себе волосы. Я не продажная, я не шлюха, сколько раз себе это натворила, и что в итоге?! Сама, сама же сегодня себя предлагала и сама в итоге продала.

Вхожу в душ, прикрываю дверь, смотрю на себя в зеркало. Красные искусанные губы, следы засосов на шее, на груди, и, как ни странно, мне не противно, ведь это было совсем не так, как тогда с Риччи. Вообще по-другому, без боли, без синяков и переломов на теле. А я думала, что иначе нельзя. Я правда так думала.

Слезы капают в умывальник, включаю воду. Боюсь вернуться в комнату, если честно, боюсь увидеть ее пустой. Мне страшно, что Вова ушел, получив, наконец, желаемое.

Я же просто моделька для него, вот сегодня и правда отработала, Анфиса будет довольна.

– Все в порядке?

Оборачиваюсь и вижу Владимира. Он вошел, прикрыл дверь, и словно нет больше камер. А я не знаю, в порядке ли я. Я себя предала, и в то же время мне понравилось.

– Да. Конечно, – глупо усмехаюсь, прячу глаза, а Владимир ближе подходит, еще миг – и я оказываюсь прижата к его груди.

– Что с тобой, Оль?

– Ты не ушел.

Вдыхаю его запах, крепче прижимаюсь, ища защиты. И Вова дает ее мне. Очень сильно и как никто другой ранее.

– А ты этого хотела?

– Нет, наоборот, боялась, что уйдешь.

– Я не уйду, недотрога. Вообще не хочу отсюда уходить без тебя.

Мы просто молчим, обнимаемся, и я, конечно, не смею просить его о большем, о своем спасении.

– Жалеешь что отдалась?

Заправляет волосы мне за ухо, нежно целует в шею, царапая щетиной, а я усмехаюсь, вот только мне не смешно.

– Нет. Нисколько.

– Почему плачешь тогда? Больно сделал? Терпела?

– Нет. Так. Просто.

Замолкаю. Помню слова Анфисы. Если не попрошу выкуп, меня выкупит кто-то другой. А я не хочу этого.

Поднимаю на Вову глаза, набираюсь смелости.

– Меня хотят продать. Анфиса сказала, что от меня много проблем. Со мной всем трудно.

– Сколько?

– Что?

– Сколько нужно денег? Я тебя выкуплю.

Внутри все сжимается и горит. Да, стыдно, но лучше так, чем попасть к какому-то неизвестному мужику.

– Десять тысяч долларов. Первый взнос. Слушай… ты не обязан. Они только деньги начнут из тебя тянуть! Вова, это не твое дело. Не надо ничего делать, ладно?

– Я разберусь. Не думай об этом, девочка. Думай лучше о том, что будешь делать, когда выберешься отсюда, ладно?