Книга Чистое везение, страница 30 – Марьяна Брай

Вон как Наталья таскалась за мной, чтобы я ей рассказала какую-нибудь страшилку. Анну я сейчас полностью понимала и не хотела поругаться. Главное: уйти.

— Я вернусь сразу, если мне хоть что-то не понравится, Анна. Клянусь! А вам столько историй новых принесу! Он обычный агроном! Выводит новые сорта, пробует их на разной земле при разной температуре. Это же все вам потом и пригодится! — я встала и пошла в комнату, решив взять самое необходимое. Если я сейчас соберусь уйти в туман со своей «скаткой» и горой шляпных коробок, у Анны будет инфаркт.

— Не Богово это занятие! Бог землю создал и все растения, и животных, и нас с вами! — Анна по чуть успокаивалась,поняв, что толку спорить со мной нет.

— А чего же мы голые не ходим: Бог нас голыми послал на Землю. Картошку зачем едим? Она в Америке появилась. Вот там бы и росла! Все создается для людей, Анна, — спокойно пыталась донести до нее истину.

— Коли хоть раз Кыцу увидишь, уходи. Все, кто видит его, умирают, Елена Степанна…

— А как они потом рассказывают, что Кыцу вашу видели? Во сне приходят?

— Этого не знаю, — Анна ушла от разговора, который явно был не ее коньком. Со вздохом продолжила: — А я хотела тебя сегодня в бане напарить. Отмыть хорошенько от болезни. Федор сказал, скоро истопится!

— Да, в баню-то я точно останусь, — отставив саквояж, я присела, представив, как разогреюсь сейчас, распарюсь, отмоюсь. Тело и так слушалось меня беспрекословно, но хотелось порадовать его.

Отмытую, причесанную Анной, в чистом белье, начищенных до блеска ботиночках, в шляпке и с саквояжем, Федор доставил меня к воротам усадьбы.

— Вы коли чего, Елена Степанна, все бросайте и к нам бегите! Хоть ночь, хоть день! Мы завсегда примем и обогреем, — он помог мне сойти с коляски, сам донёс саквояж до крыльца, но оглядывался все время, будто из-за любого угла на нас могли напасть.

— Хорошо все будет, Федор. Ты мне лучше скажи, что про отца моего слышно? Можешь не притворяться: я знаю, где и у кого он пропадал. Так вот, обо мне, что я в городе осталась, не говори. Скажи: в монастыре у тетки, — плохо, что не спросила у матушки фотографии. Не знать в лицо собственного родителя было еще страннее, чем забыть свою фамилию.

— Дык… — Федор остановился у двери, опустил глаза и принялся шоркать подошвой сапога по земле. — Тама ишо он. Не знаю, куда потом прибьётся. Одно время он чегой-то про ребеночка говорил, мол, Фёкла на сносях. А потом перестал…

— Ладно, спаси его Бог. Благодарна я тебе за всё: что не бросил нас, что матушку берег от плохих вестей. Бог даст, все поправится. Я в гости буду приходить, если можно.

— Конечно, Еленушка Степанна, в любое время: хоть в гости, хоть насовсем! — он будто даже выдохнул, сняв с себя груз тайны. Передал мне саквояж, поводил плечами, не зная, что делать, но уходить не торопился. Наверно, ждал разрешения. Привычка — вторая натура.

— Поезжай, я сама дождусь, — улыбнувшись, я постучала в двери.

— Графиня никак явилась? А чего карету во двор не подогнали? — Варвара явно наблюдала за мной в окно и речь к моему появлению готовила. Наверное, даже репетировала.

— Явилась, Варварушка. Кирилл Иваныч меня не искал? — я прошла внутрь и уже знакомой дорогой проследовала к дверце под лестницей.

— Ой, искал, места себе не находил. Думала, все слезы выревет по тебе. А мы-то как жда-али… — ее торопливые шаги позади говорили об одном: догоняет, чтобы продолжить свой «концерт» имени великой и могучей «язвы».