Книга Чистое везение, страница 17 – Марьяна Брай

— Ладно, делайте, а потом в дом поднимитесь. Надо вещи матушкины тоже туда отправить. Есть кто из горничных? Ну, хоть кто-то кто поможем мне? Сил еще нет. Стою еле-еле. Но рассчитаюсь, будь уверен! — твердо заявила я управляющему.

— Пришлю Наталью. А вам бы лечь, — он посмотрел на меня с жалостью. Раньше меня бы это не порадовало, а сейчас, надеясь на людское добро, я либо выиграю, либоеще больше потеряю. Поскольку он знает, что хозяев в доме не осталось.

— И за матушкой Агафьей отправь кого-нибудь. Чтобы прямо с утра сама явилась.

— Сделаю, Елена Степанна, сделаю, милая. Глядите, чего надо, не стесняйтесь. Меня ваш батюшка никогда не обижал. А сейчас, коли его… черти носят неведомо где, то я за вас должен ответ держать.

Я улыбнулась, поблагодарила, надеюсь, честного мужика. И хотела было уже подняться в дом, но то самое утреннее желание пройтись по улице, осмотреться вдруг навалилось, как что-то необходимое.

«Хоть пойму, где я и что вокруг. Язык со мной.», — подумала я и пошла по улочке, которая спускалась заметно вниз.

Когда через несколько минут дошла до поворота и уткнулась в усадьбу, чуть не упала от неожиданности. Это была та самая усадьба, в подвале которой мы обедали и ужинали с Валерьянычем. Усадьба в Черниговском переулке!

— Вот это мы попали! — прошептала я и подошла к кованым воротам. Это был не дом. Это был целый комплекс строений, в центре которого возвышалось прелестное персикового цвета трехэтажное здание с белоснежными колоннами.

Во дворе сновали люди: что-то выгружали с телег, кричали и ругались на нерасторопных коллег-возниц, хохотали, подтрунивали над девушками, шастающими между телегами с корзинами.

— Кирилл Иваныч, батюшка, мочи уже нет ждать. Мы эту землицу аж с леса на другом конце города везем. Поторопи мужиков, а то до ночи нужное не успеем привезти, — проорал один из мужиков, и я замерла.

«Кирилл Иванович Вересов — один из хозяев усадьбы. Ученый-агроном, которого…», — пронеслись в голове слова Валерьяныча, моего любимого деда, считаемого всеми блаженным.

— Чертовщина, не иначе. Но он будто знал, что я сюда попаду, и рассказывал мне, да так подробно…

— Барышня, вам тут не музей и не театра! — за моей спиной раздался окрик, и кто-то аккуратно за плечо отодвинул меня от ворот. А потом их отворил, и во двор въехала очередная телега с бортами, груженая землей.

Я успела войти внутрь за телегой и прижалась к стене одноэтажного строения с небольшими окнами, на которых висели кованые решетки.

В суете никто не заметил девушку, аккуратно фланирующую меж горланящим народцем, и это мне было на руку.

«Идти прямо к Вересову? Или найти управляющего? Или кто тут должен быть по хозяйству?», — мысли в голове скакали как кузнечики, и я, подгоняемая страхом существования в монастыре, выдохнула и направилась к центральному входу.

— А вас как сюда занесло, барышня? — голос, явно обращавшийся ко мне, сделал меня «видимой», и все обернулись на женский окрик. Уперев руки в бока, за мной стояла крупная и налитая как яблочко женщина лет сорока. В сером платье, белом переднике, аккуратной шляпке. В руках она держала стопку полотенец или тряпок, но белье было белоснежным.

— Я к Кирилу Ивановичу, — стараясь держаться с некоторым превосходством, ответила я.

— Он никого сейчас не принимает. Можете мне передать, если что срочное, — она обогнала меня и направилась к центральному входу.