Книга Чистое везение, страница 122 – Марьяна Брай

— Будет работа, будет. Надо послушать мальчишек и нанять столяра, чтобы закончить поскорее еще один отдел парной. Вижу уже, что не справляемся. А отказывать много начнём, так и приезжать не станут.

— Елена, надо записать. Я ведь не умею. На среду две купчихи просили запись. На пять вечера. Имя… — она подумала и уже когда запереживала, что забыла, выпалила: — Миланова!

— Учи буквы. Или, знаешь, я завтра большую тетрадь куплю. Или альбом. Расчерчу его, а ты там крестики будешь ставить. а они пусть свое имя сами пишут. Хорошо?

— Хорошо. Надо мою подруженьку вести. Она и читает, и писать кое-как, да умеет, Елена, — свела брови Наталья, переживая, что не справится всё же сама.

— Веди, — махнула я рукой, понимая, что всего сама не осилю. А когда прижмёт нас количеством, останемся вдвоём.

Трофим пришёл ко мне под окно после заката. Я вышла и по мокрой траве пришла к бане. Там мы особого внимания к себе не привлечём, потому что все знают, что это наше дело.

— Я теперь глаз с Федора не свожу. А сегодня и вовсе… услышал его разговор с другими. Он ведь агитирует против Николая всех, Елена! Те смеются, спорят, а кто и помалкивает, вспоминая, что сейчас тятька да мамка без них на поля робят, — начал Трофим, и я прикусила губу.

— А говорит-то чего?

— При мне замолкает. Знает, что я с тобой часто говорю, да и видел не раз тебя с Николаем. Особенно много шушукался, когда землю тебе под капусту копали. А разговоры ведёт про то, что это против Бога всё, и он нас накажет обязательно за сиволапость нашу, за то, что суёмся в его дела…

— Значит, агитирует против науки? — переспросила я.

— Выходит так. Жалко мне его, дурака, но ведь керосин да скипидар — всё к одному дорога!

— Прав ты. Николай в кабинете? — я глянула на дом, ставший после косого дождя темнее, но ярче, словно умылся, набрал краски.

— Наверное. Говорил, как дождь закончится, гулять выйдет. Может, и ушёл.

— Иди, Трофим, и глаз с него не спускай. Особенно ночью, — я пошла к дому первой. Ждать было нельзя. Я бы себя не простила,если вот так, растянув время, просчитывая и проверяя, доказывая сама себе, что права, проворонила пожар.

Николай Палыч спускался по лестнице. Я уже начала подниматься, когда услышала шаги и подняла голову.

— Вы ко мне? — с улыбкой спросил он, потом добавил: — Надеюсь…

— Верно. Вы на прогулку?

— Да, может… вы составите мне компанию? Улицы после дождя чистые, и воздух какой, — его грубоватое, как и у брата, лицо вдруг приобрело возвышенное какое-то выражение. А закат, лупящий через окна на лестницу, делал Николая похожим на киногероя: выдающийся подбородок, большие глаза, грубоватый, но не большой нос. Улыбался он, видимо, часто, и от этого вокруг губ пролегли заметные морщинки.

— Тогда мне стоит переодеться, — я не торопилась, потому что взгляд его скользил по мне, словно оценивая: стою ли того, чтобы показаться со мной на улице.

— Да, я обожду у ворот. Послушаю россказни Никифора. Давно не болтал с дедом, — он улыбнулся, показав ровную полоску зубов, и зашагал скорее.

Я хотела просто надеть что-то чистое, но, вспомнив костюм Николая, вздохнула. Не хотелось быть замарашкой.

Быстро причесалась, заложила на голове привычную уже причёску в шпильках и, выбрав то самое то ли оливковое, то ли нежно-зелёное платье, надела и вышла в прихожую, чтобы осмотреть себя в большое ростовое зеркало.