Книга Шпионский маршрут, страница 11 – Александр Тамоников

— Барсук! — взвизгнул перепуганный Шпала. — А тот Седой.

— Этот кто?

— Мамай.

— Ладно, разберемся, — прервал дознание Костиков и обратился к Лупанову.

— Этого Мамая грузи в машину и вези к нам. Заедешь в комендатуру, пусть вышлют сюда отделение из комендантского взвода и пусть за трупами пришлют машину. Мы тут осмотримся. До Усцов километров пять?

— Около того, — подтвердил Лупанов и тут же, почуяв неладное, добавил: — Только не положено.

— Ничего, — ответил Костиков. — Мы с лейтенантом Ватагиным здесь погуляем. А в Усцу с тобой поедем.

— Этого не отвязывать, — сказал Ватагин. — Что бы ни говорил, ни обещал, ни просил. Станет выпендриваться или больным прикидываться, не реагировать.

— А по нужде, начальничек? — выпятив челюсть, процедил Мамай.

— До камеры потерпишь, — ответил Ватагин, — там на этот случай в описи параша числится.

Шпалу отвели в дом и усадили в угол подле печи. За окном затарахтела машина Лупанова, он уехал.

— А ты суров, Николай, — начал Костиков, когда они стащили трупы под навес и стали их осматривать.

— А нельзя с ними по-другому, — ответил Ватагин. — Я хоть и должен был с ними по закону бороться. Перевоспитывать. Возвращать обществу исправившихся членов. Только пустой это номер. Особенно сейчас.

— А что сейчас?

— А сейчас они вдвойне наглеют. Время такое, думают, у нас на всех рук не хватит. Да и не хватает. Дураков там и мелочь, конечно, отлавливаем, но эти не мелочь.

Ватагин разорвал рубаху на груди мертвого Барсука.

— Гляди, какая роспись. У нас в институте врач преподавал, так он по этим наколкам их как книгу читал. Вот этому на вид и тридцати нет, а у него уже три ходки, и по-любому десятка набежит. А как он сюда попал, в прифронтовую полосу? Сколько они тут уже лазают?

— Меня-то больше интересует другая сторона, — ответил Костиков. — Были ли они здесь при немцах. Что делали? Пойду с хозяйкой поговорю, а ты тут побудь, вон уже и народ собирается. Попробуй у местных за этих убиенных поспрашивать. Вдруг неспроста они именно сюда сунулись.

Хозяйка пришла в себя и, хотя и косилась с опаской на связанного Шпалу, а все же, повинуясь женскому инстинкту, приводила комнату в порядок.

Костиков прошел по комнате, демонстративно игнорируя задержанного. Подошел к висящей на стене рамке с фотографиями.

— А вас как зовут, хозяюшка?

— Нина Романовна, — ответила хозяйка.

— А это ваши? — спросил старлей, указывая на групповое фото.

— Конечно, — ответила хозяйка и стала пояснять: — Вот муж, Виктор. Вот я, а это сын Митя и Наталья, дочка.

— И где все? — участливо и вкрадчиво спросил Костиков.

— Муж-то, где же ему быть? — ответила хозяйка. — Как война началась, его и остальных мужиков призвали в Красную армию. Воюет. А где, да и жив ли, как знать. — Хозяйка промокнула глаза платком.

— Вот Наташенька моя. Перед самой войной седьмой класс окончила.

— А у вас в селе школа есть?

— Да нет, — всплеснула руками женщина. — Дети-то у нас в центральной усадьбе учились, там и школу открыли, и жили там же при школе. Так правление колхоза решило. Собрали со всей округи ребятишек. Там у них и ночлег был, и питание.

— Интернат, — подсказал Костиков.

— Вот-вот, — закивала хозяйка дома. — Так там и училась Наташенька моя. А училась хорошо, так порешили ее и других отличников наградить от области. Дали им путевку в пионерский лагерь к морю. Вот как проводила я свою доченьку пятнадцатого июня, так с тех пор и не знаю, что с нею.