Книга Трюкач. Выживший во Вьетнаме, страница 60 – Пол Бродёр

– Слушай, старик, – произнес Рот, – я хочу посоветоваться с тобой. Это о гримерше, ну, знаешь, о Денизе. Я на нее глаз положил, но девочка оказалась с характером. И я подумал… может, ты заметил, что кто-нибудь ошивается возле нее…

Камерон вытер губы салфеткой, отбросил ее в сторону и сказал:

– Да нет, ничего такого я не приметил.

Надо держаться настороже, подумал он, одно неосторожное слово – и все насмарку.

Рот мотнул головой.

– Черт, хотел ведь подарить ей смою книжку, а теперь вот сомневаюсь. Не собирался никому говорить, но тебе откроюсь – у меня вышла книга. Так, ничего особенного, разные рассказики.

* * *

Через полчаса Камерон сидел, удобно откинувшись на одном из складных стульев, составленных в ряды в вестибюле, как в кинотеатре, и смотрел на портативный экран, где через несколько минут будут прокручиваться до боли знакомые кадры.

Странная эта штука – кино, думал он, актеров снимают с разных ракурсов, каскадеры рискуют жизнью, и все для того, чтобы режиссер просмотрел эти кадры и половину из них вырезал и выкинул в корзину. Сколько раз он прыгал в воду, а выбран будет лишь самый удачный кадр.

Отбросив мысли о своих геройствах, он посмотрел на начальника полиции, сидящего в переднем ряду рядом с высоким человеком в белоснежном летнем костюме. Полицейский положил ногу на ногу, пристроил на колене свою фуражку, сложил руки на груди и вперил взгляд в пространство перед собой. В наклоне его головы Камерону чудилась некая мрачная сдержанность. Человек рядом с ним, подумал он, скорее всего, представитель ФБР. Может, даже сам автор сумасбродной затеи, перекинувшейся через океан.

Вестибюль постепенно заполнялся народом. Позади Готтшалк инструктировал человека у проекционного аппарата, аккуратно заправляющего пленку. В дальнем углу да Фэ зашелся в оживленной беседе со сборщиком дорожного налога, рядом с этой парочкой Дениза и Нина Мэбри обсуждали, судя по их жестам, модные прически, а позади них неприкаянно мотался Рот, словно ища повода, чтобы вмешаться в столь приятный разговор. Не хватает только, чтобы милые дамы перешли на более интимные темы, мрачно подумал Камерон, но тут раздалась команда тушить свет, и он с облегчением уставился на экран.

Появилось изображение прибрежной полосы и накатывающихся на нее волн. Звука не было, лишь вздымающиеся и обрушивающиеся на берег волны. В однообразном ритме их движения было что-то успокаивающее, и Камерон почувствовал, что у него начали тяжелеть веки. Так прошло несколько минут. Потом угол зрения оператора изменился, береговая линия удлинилась, и оказалось, что камера снимает с воздуха. Появился мол, дальним концом уходящий в пенящуюся воду.

Казалось странным и почти непостижимым, что всего несколько часов назад этот мол, оказавшийся теперь в круговерти разыгравшейся стихии, был таким спокойным, безобидным местом, где они встретились в перерыве между съемками… Камерон повернулся было, чтобы поискать глазами Нину, но вовремя передумал. Позади него стоял режиссер. Из отверстия кинопроектора на его удлиненное лицо падал лучик света. Уж от его внимательного взгляда не укрыться, это точно, так что лучше не дразнить гусей. Но зачем Готтшалк показывает мол? Простое совпадение, недосмотр, или за этим еще что-то кроется? Камерону стало не по себе, и он неловко заерзал на стуле. Это всего-навсего фильм, успокаивал он себя, просто фильм, не надо беспокоиться.