Книга Трюкач. Выживший во Вьетнаме, страница 16 – Пол Бродёр

Но режиссер, выслушавший эту историю, не прерывая, вдруг заметил, что она содержит ряд аспектов для дальнейшего обсуждения. После он добавил, что события можно было бы рассмотреть в том порядке, в котором они происходили, потому что так легче разложить их по полочкам.

– Да, начнем сначала, – сказал он. – Давай вернемся к запоздалой попытке сборщика дорожного налога попробовать вернуть тебя.

– О'кей, – ответил Камерон, удивляясь и чувствуя облегчение в этом малопривлекательном пункте ухода. – Но я бы хотел пояснить, что упомянул сборщика налога просто для затравки.

– Моя собственная работа свободна от таких рамок, – заметил Готтшалк. – Лично я избегаю историй с началом, серединой и концом. Мне интересны фрагменты и порядок, в котором я их располагаю.

– Может быть, мне стоит нарушить последовательность и начать сначала, – сказал Камерон со смехом.

Режиссер улыбнулся и покачал головой:

– Нет, пролог в таком виде интригует, а поскольку в твоей истории есть целый ряд темных мест, требующих прояснения, давай начнем с этой детали, кажущейся самой незначительной.

Камерон пожал плечами и ответил, что действия сборщика налога скорее всего можно списать на жару.

– Ты уже многое отнес на счет жары, – сказал Готтшалк. – Давай, по возможности, освободим погоду от ответственности и сосредоточимся на другом.

Камерон кивнул, ничего не ответив, но от его внимания не ускользнула правоведческая лексика режиссера. «Он что-то подозревает, – сказал он себе грустно, – немного не туда, и ты можешь себя выдать…»

– Так, если я тебя правильно понял, сборщик налога пытался отговорить тебя идти, выйдя из будки и закричав «Воа!».

– Верно, – сказал Камерон. – И что еще, как не расплавленные мозги, могли быть причиной, что он спутал меня с лошадью?

– Если вообще можно обвинять жару, то, может быть, она подействовала на твою способность слышать, а не на его способность соображать.

– Насколько я знаю, у меня все в порядке со слухом.

– Однако я мог бы смело утверждать, что сборщик налога, выйдя из будки, кричал не «Воа», а что-то фонетически похожее.

– Почему вы так уверены?

– Потому что все радиостанции передавали одни и те же новости.

Камерон сделал глубокий вдох, но обнаружил, что не может сдерживать дрожь в коленях. Он вспомнил, что упоминал радио сборщика налога, но был уверен, что ни словом не обмолвился о своей боязни, что пилот вертолета воспользуется своим передатчиком и доложит о несчастном случае на дамбе. Больше того, он был совершенно в этом уверен, разве не намеренно он исключил упоминание о вертолете из своей истории?

– Вы сказали – все приемники? – спросил он.

– Да, но особенно имея в виду мой и сборщика налога.

– Приемник сборщика налога был неисправен.

– Дело в спутавшихся проводах или неисправной проводке. Эти старые приемники все одинаковы. Когда ты ушел, сборщик налога, должно быть, вернулся в свою будку, нетерпеливо ударил по своему приемнику и был вознагражден последними новостями.

– Я что-то не улавливаю смысл, – сказал Камерон.

– В дневных новостях сообщалось, что переговоры прерваны, и находящиеся на передовой соединения двух дивизий вошли в демилитаризованную зону и начали наступление на Север. Короче, разразилась полномасштабная война.

* * *

Камерон чуть было не сказал, что все еще не понимает, как на него нахлынули воспоминания: сборщик налога звал его сквозь жаркое марево снова и снова, тщетно повторяя абсурдные звуки, действительно фонетически похожие на то слово, которое, как Готтшалк предположил, он слышал. Да, режиссер, должно быть, прав; он кричал другое слово – его значение было искажено той же жарой, приглушившей всплеск, который должен был быть единственным логическим следствием глухого удара камнем… Наконец-то ставший четким смысл случившегося неожиданно «поймал» в ловушку ход мыслей Камерона, отдаваясь в его мозгу неким звуковым эффектом, эхом сопровождающим самые кошмарные и невероятные сны.