Книга Заложники пустыни, страница 98 – Сергей Иванович Зверев

* * *

Где можно укрыться в пустыне, да еще когда с тобой испуганная, измученная женщина с тремя малыми детьми? А укрыться надо было непременно, несмотря на то, что городок Тауденни находился не так и далеко — всего лишь два часа скорым шагом. Но это если идти туда без женщины и детей.

А вот с женщиной и детьми такой путь растянется на полдня. Оно бы, впрочем, и ничего, можно было бы идти и полдня, но вдруг погоня? Вдруг, не дождавшись Амулу и его телохранителей, соратники Амулу заподозрят, что не все здесь ладно, и отправятся по следу спецназовцев? А следов много, все их не скроешь, как ни старайся. Да к тому же туареги — прирожденные следопыты, ни один след в пустыне от них не укроется, потому что пустыня — их стихия.

Конечно, если бы российские спецназовцы были одни, без спасенной женщины и ее детей, то они бы легко оторвались от любой погони, запутали бы следы, увели бы погоню в ложном направлении. Но было то, что было. С ними была спасенная женщина и трое детей. Стало быть, нужно было где-нибудь укрыться до наступления ночи. А ночью — идти в Тауденни. Ночь — она все укроет: и самих спецназовцев, и женщину с детьми, и плененного Амулу, и все, какие есть, следы. Да и в сам городок ночью входить намного надежнее, чем днем. Ночью — меньше ненужных ушей и глаз, а значит, никто тебя не увидит, не услышит и не донесет.

Для укрытия отыскали подходящую ложбину, окаймленную камнями и поросшую жестким кустарником.

— Вот здесь и будем дожидаться ночи, — сказал Костров. — Гадюкин, Давлетшин, Тагильцев — в дозор. Остальным по мере возможности отдыхать.

Об отдыхе, впрочем, было сказано вскользь и мимоходом, потому что какой уж тут отдых? Тем бойцам, которые оставались в ложбине, хватало работы.

Во-первых, нужно было успокоить женщину и детей. Юлали с трудом понимала, что творится, кто те люди, которые ее освободили, куда ее вместе с детьми ведут, почему нужно дожидаться ночи. Из-за всех этих вопросов, на которые у нее не было ответа, она пребывала на грани истерики. Кто-нибудь пробовал успокоить женщину, вот-вот готовую впасть в истерику?

Этим делом решили заняться Баев и Белокобылин. Баев — потому что он знал язык бамбара, а Белокобылин — потому, что умел находить подход к любому человеку: уж такой у него имелся редкий талант.

Белокобылин решил начать с детей, которые, глядя на мать, тоже вот-вот готовы были разреветься. А плакать было никак нельзя — в том-то все и дело. Детский плач могла услышать погоня и сразу же обо всем догадаться. И что тогда?

— Ну, не надо плакать, — сказал Белокобылин по-русски, и взял на руки самую маленькую — Лару. — Зачем нам плакать? Все у нас хорошо, все плохое закончилось, скоро ты увидишь папу. Все у нас хорошо, малышка. Все просто замечательно. Это тебе говорит дядя Арсений. Арсений — это я. Я, значит, Арсений, а ты — Лара. Вот видишь, как у нас складно получается. Так что — не надо плакать.

Конечно, маленькая Лара не понимала, о чем говорит Белокобылин. Но детям и не надо этого понимать, для них главное — не то, о чем говорят, а сам тон. А тон у Арсения был самый благожелательный, и держал он Лару на своих коленях самым трогательным образом. И Лара успокоилась, она даже погладила ладошкой лицо Арсения.

— Вот и славно! — улыбнулся Белокобылин. — Будем считать, что мы поняли друг друга. Ба! Да ведь у меня для тебя подарок! Как же я о нем забыл?