Книга Афганский рубеж, страница 72 – Михаил Дорин

В последний момент успели упасть с Сабитовичем, вдохнув афганской земли. Во рту моментально ощутил привкус песка и керосина.

— Свои, братишка! — крикнул я.

— Я прыгнул… прыгнул… — в шокированном состоянии был лётчик.

Мы подбежали к нему, а он продолжал размахивать пистолетом. Рукав комбинезона сгорел, глаза залиты кровью.

— Второй? Где второй? — спрашивал Карим, но на вопрос лётчик Ми-24 не ответил.

Впереди послышалась стрельба. По близлежащим улицам продвигались духи. Стреляют не пойми куда, но могут и пристреляться, если нужно. Слышна местная речь, а за спиной все так же рвутся патроны и гудит пламя от вертолёта.

В груде обломков, которая раньше была домом, я увидел зелёный шлем и лежащего без сознания, второго лётчика. Купол, зацепившийся за разбитую стенку, развивался от потока ветра.

— Карим, этого на борт. И давай подмогу вызывать, — сказал я, но она уже не потребовалась.

Среди обломков появились несколько человек в отечественном полевом обмундировании. Сразу начали занимать позиции иотстреливаться от духов.

— Взяли, Сабитович, — сказал я, и мы устремились к вертолёту.

Двое парней в форме «прыжковке» достали лётчика и потащили в нашу сторону.

Над головой слышен шум винтов одного из наших Ми-8, который начал отрабатывать по наступающим духам из пулемётов, прикрывая нас.

Только мы с Каримом уложили спасённого лётчика, как бойцы в форме «прыжковке» и трофейных нагрудниках китайского производства притащили и второго.

Форма явно непростых мотострелков.

Второй лётчик был жив, но правая нога, буквально вывернута в обратную сторону.

Взяв с борта плащ-палатку, мы достали обгоревшее тело третьего члена экипаж и, завернув его, положили в грузовую кабину.

— Клюковкин, живее! — подталкивал меня в спину Сопин, одетый в форму облегчёнку.

На груди у Игоря Геннадьевича был самодельный брезентовый «лифчик» с запасными магазинами к автомату. Так в Афгане именовали нагрудник, сшитый своими руками.

Группа Сопина начала садиться на борт. Со спины уже никто не стрелял. Видимо, вертолёты уже погасили все очаги сопротивления.

Я занял место в кабине, и Димон начал взлетать.

Как только последний из бойцов запрыгнул в грузовую кабину, Сабитович закрыл дверь.

— 207й, все на борту, взлетаю, — доложил Батыров и оторвал вертолёт от земли.

Разгон, винты поднимают пыль и камни в воздух. Димон отворачивает влево в долину и покидает окрестности Махмудраки.

— 201й, понял. Группе возврат на Окаб, — сказал в эфир Енотаев.

Слева было видно, как на предельно малой высоте, чуть не цепляя крыши домов, разворачивается вертолёт командира. На канале управления царит хаос, создаваемый нашим руководством.

— 201й, я 105й, доложить обстановку! — надрываясь, запрашивал Берёзкин.

Но Енотаев не отвечал. Ему сейчас некогда, поскольку он маневрирует, уходя из опасного района. Мы тоже снижаемся на 50 метров и берём курс в район Баграма.

— Узнай состояние, Сабитыч, — сказал Батыров.

— Да, командир.

Карим встал со своей сидушки и ушёл в грузовую кабину. Только сейчас я смог почувствовать облегчение. Направил на себя вентилятор, чтобы хоть немного было свежо. Но подобный «бортовой кондиционер» не охлаждает совсем. Утёр рукавом пот со лба и лица. Димон протянул флягу с водой, чтобы я попил, но желания особо не было.

— Вы только выскочили,а тут в эфир позывной странный запрашивает. Мол, идём эвакуировать, — сказал Батыров.