Книга Сирийский рубеж 3, страница 34 – Михаил Дорин

— Саш, мне опытные лётчики сейчас нужны. Нужно, что бы ты был здесь. Где-то что-то подсказать молодым. Тобольский будет в полёте, а ты на земле. Обещаю, после выполнения операции первым же рейсом отправишься домой. Приказать не могу. Поэтому прошу.

Да уж. Пригласил называется Белецкую к себе в Торск, а сам не приехал. Нехорошо получается, но и отказать Бунтову не могу.

После разговора с Бунтовым осталось два вопроса. Во-первых, за какие такие таланты и знания я заслужил от Бунтова назначение «советником по операции»? И это при наличии в штате целого Тобольского, у которого опыта побольше моего. Ну и Дима Батыров, хоть и недавно в Сирии, но явно не балбес.

Ну и во-вторых — что ж это будет за операция, раз её решили провести в отместку за Су-24? По сути роль вертолётов тут незначительная. Удары должны наносить самолёты.

Обдумывая ответы на эти вопросы, я чуть было не задремал на командном пункте, пока Бунтов ожидал задачу сверху.

В помещении командного пункта, тем не менее, продолжалась внутренняя работа. Оперативный дежурный отвечал на звонки. Его помощник тоже не сидел без дела и заполнял очередной журнал. В динамике изредка можно было услышать голоса наших лётчиков, выполняющих задачи в воздухе.

Всё течёт равномерно и спокойно.

— Леонид Викторович, я ни на что не намекаю, но мы уже с вами два часа сидим и не разговариваем, — сказал я, в очередной раз прогоняя нахлынувшую на меня сонливость.

— Пока ничего не ясно. Ждём прибытия заместителя командира корпуса. Он будет контролировать выполнение, — ответил Бунтов.

Ещё и замкомандира корпуса здесь будет. Надеюсь, что не Мулина решили «попросить» остаться после госпиталя.

— Понятно. Тогда я с вашего разрешения пойду? Вы не против? — спросил я.

— Да. Иди наверное. Как что-то прояснится, я пошлю за тобой, — устало вздохнул Бунтов.

На улице уже вечерело. Ветер стих, а жара постепенно шла на убыль. Преодолев выстроенные заграждения из бомботары, я зашёл на территорию так называемого жилого городка. Он ещё только строится, но несколько модулей уже были собраны. Лётчики моей эскадрильи пока ещё жили в палатках.

— Сан Саныч! Дорогой! Испытатель ты наш! — бросился ко мне обниматься Рубен Хачатрян, когда я подошёл к палатке.

В небольшой беседке был вечерний сабантуй с изрядным потреблением печенья и чая.

— Садись, командир! Я тут передачку получил от брата… Ну не брата, а свата моего папы, — поправился Рашид, уступая мне место за столом.

— Сан Саныч, а ты почему не улетел? — спросил у меня Рубен.

— Да билетов не было. Вот жду, когда появятся, — улыбнулся я.

Естественно, что я сказал парням о просьбе Бунтова. Никто особоне удивился.

Ибрагимов придвинул ко мне коробку с прозрачной крышкой. Такие сладости мне в Союзе повстречались впервые, но выглядели они аппетитно.

— Курабье, верно? — спросил я, заканчивая со всеми здороваться и обниматься.

— Ай, Сан Саныч! Это бакинское курабье, — сказал Ибрагимов с воодушевлением.

— Да-да. Рашид говорит, что есть опасность заговорить на его родном языке, если много съесть, — добавил Кеша, который себе отложил уже три печеньки.

Видимо, Петров так сильно хочет выучить азербайджанский.

Всех интересовало, каково это выполнить катапультирование из вертолёта. Описать было несложно, но особой радости от воспоминаний об этом событии, я не испытывал. К тому же, пришлось пожертвовать опытной машиной. Но спасение товарищей всегда видится мне более важным делом, чем сохранность вертолёта.