Книга Сирийский рубеж 4, страница 18 – Михаил Дорин

— Цель поражена, — выдохнул я, и в горле пересохло так, что слова прозвучали хрипом.

Снизу на фоне серого облачного свода уходил в набор шестой Ми‑8. Ещё минуту назад он академично разворачивался над местом высадки. Теперь же, тяжёлым рывком поднимался в воздух будто усталый кит.

— 302-й, 201-му, высадку произвели. Ушли по обратному! — радостно доложил ведущий группы Ми-8.

— Принял, — ответил я коротко, не разделяя радость с сирийскими товарищами.

Через минуту опасная зона осталась позади. Группа Ми-8 наконец набрала высоту над дорогой, ведущей через горный хребет.

Задача была выполнена, но в эфире не умолкали.

Из эфира неслись уже просто сломанные фразы:

–15-й, ответь 11-му. 15-й, на связь.

— 11-й, ну сколько ещё ждать. Гдеподмога? Где техника?

— 15-й, колонна к вам вышла, но её заблокировали.

Внутри тела что‑то сжалось: та точка, где обычная осторожность переходит в осознание необходимости отдельных действий.

Я всё ещё слышал чужие голоса, которые уже давно не умещались в голове.

Сирийцы, зажаты в городе. Где‑то там, в клубах чёрного дыма, они всё ещё пытались держать оборону.

— … мы зажаты! Я пятнадцатый, слышите⁈ У нас нет прикрытия! Они давят нас! Давят!

Эти голоса сливались с треском помех.

Я сжал зубы, глядя на горизонт. Пальцы сдвинулись на рукоятке, чтобы выйти в эфир.

В воздухе в это время висел ретранслятор, через который можно было выйти на связь с командным пунктом.

— 715-й, я 302-й. Задание выполнил, «пчёлы» уходят. Готов оказать поддержку пятнадцатому.

— Понял, 302-й, — ответили с борта ретранслятора.

И вновь пауза, нарушаемая отдельными докладами. Только треск эфира, только далекие чужие голоса. И сердцебиение в висках.

Потом прозвучал сухой голос экипажа ретранслятора.

— 302-й, запретили. Возвращайтесь на Тифор.

Я замер, будто в грудь ударили кулаком. Злость не пришла сразу. Сначала ощутил пустоту и небольшой холодок.

Ми‑8 уже тянулись полосой к северо‑западу. Я и ведомый экипаж 325-го прикрывали слева и справа, держась чуть сзади. С каждой секундой доклады сирийцев уходили в рваные помехи, а потом и вовсе растворились.

И тогда тишина в эфире стала тяжелее самого боя.

— 302-й, 715-му. С Тифора запрашивают как вы приняли команду.

— Отчётливо команду принял, — процедил я сквозь зубы.

Я выровнял машину. Слева город дымил, словно огромный паровоз.

Серое небо давило, как бетонная крышка. Облака висели низко и свисали тяжелыми складками. Видимость не больше пяти километров, всё в серо‑жёлтой дымке.

Доклады в эфире вновь начали резать слух.

— С четырёх сторон. С четырёх! — голос на арабском срывался в хрип.

— Командир, 15-й в районе садов Пальмиры. Мы сейчас в 10 километрах, — сказал по внутренней связи Заварзин.

— Я знаю. Что ещё скажешь?

— Эм… к работе готов, — ответил мне Максут.

— Не сомневался, — произнёс я, отклоняя ручку управления вправо и начиная выполнять разворот.

Сады находятся к востоку от Пальмиры. Там нет улиц, где можно спрятаться. Только низкие постройки ферм, пальмовые выжженныерощи и голая равнина. Если зажали с четырёх сторон — второго шанса не будет.

— 715-й, 302-му. Запросите повторное разрешение на отход в район садов Пальмиры. Готовы оказать поддержку.

— Передаю, 302-й.

Но ответ был прежний. Я в этом и не сомневался.

— 302-й, запретили работать.

Руки похолодели, хотя кабина была горячей от приборов. В висках стучало.