Книга Африканский рубеж, страница 131 – Михаил Дорин

Под ногами захрустел гравий, когда мы сошли с перрона и направились к выходу в город. Июльское солнце слепило, отражаясь в лужах, оставшихся после недавнего дождя. Поправив лямку сумки на плече, я уверенным шагом пошёл в сторону остановки автобуса, щурясь от яркого света и предвкушения встречи.

Мы вышли на остановку, и я начал объяснять маршрут движения. Парень слушал, а девушка и вовсе записывала за мной.

— Придёшь на КПП и тебя проводят в гостиницу. А уже завтра пойдёшь и представишься. И скажи, что Александр Александрович Клюковкин передаёт всем привет.

— Понял. А… это кто, Александр Клюковкин? — спросил лейтенант, и его тут же за рукав дёрнула девушка.

— Это он — Александр Александрович, — улыбнулась девушка.

Когда подошёл нужный автобус, я указал ребятам на него, и они уехали. Следом подошёл и мой.

Автобус «ЛиАЗ», лениво переваливаясь на ямах и позвякивая бутылочным звуком где-то в недрах двигателя, довёз меня до нужной остановки. До дома оставалось пройти всего ничего — через два двора.

Во дворе ничего не изменилось. Тополя, и неизменные деревянные столы с лавками, вкопанные в землю намертво.

Из окон доносились звуки музыки и громкоговорящих телевизоров. Но одно всё же изменилось. На подоконниках стало больше трёхлитровых банок с надетыми резиновыми перчатками.

Подойдя к моему подъезду, я заметил знакомые фигуры. Судя по напряжению на их лицах, партия в шахматы приближалась к эндшпилю.

— Не-а, с этой политикой никакого здоровья не напасёшься. Всего два магазина оставили на районе. Вот тебе! — двинул одну из фигур на доске мой сосед Фархадович.

— Да не говори! — махнул рукой его оппонент, делая свой ход.

Друг Фархадовича поднял лежащую между ними газету «Труд», открыв вид на пузатую бутылку водки. Это была та самая «Андроповка». Времена нынче суровые. Антиалкогольная кампания в самом разгаре, так что конспирация у моих соседей-колдыриков была на уровне разведшколы.

— Ходи, тебе говорят! Лошадью ходи! — приговаривал Фархадович после очередного хода, теребя пуговицу на застиранной рубашке.

— Не торопи, — бубнил его товарищ, медленно разливая по стопкам водку.

Когда всё было готово, мужики взяли тару и приготовилисебе по закуске — кусочку чёрного хлеба с салом.

— Давай, ходим! — скомандовал Фархадович, и они молниеносно выпили, быстро закусив.

— Ах! Вот он добрый какой Андропов! — посмотрел на этикетку водки его коллега и завернул бутылку в газету.

— Здорово, мужики! — произнёс я.

Фархадович чуть не упал с лавки и повернулся в мою сторону. Он прищурился, глядя против солнца, а потом его лицо расплылось в широчайшей улыбке.

— Едрит-мадрид! Петрович, глянь, кто вернулся! Сашка!

Шахматы были мгновенно забыты. Мужики повскакивали с лавки.

— Живой! — вновь воскликнул Фархадович, крепко обнимая меня.

Я пожал мужикам руки, чувствуя грубые мозоли.

— Ну, с прибытием, Санька! Третьим будешь? У нас тут всё для рывка…

— Петрович, отстань. Ты давай за новой порцией. Всё равно партию проиграл. У тебя цугцванг…

— Эээ, нет! Фархадыч, ты меня ещё плохо знаешь, — перебил его Петрович.

Оставив мужиков с их спором об исходе шахматной партии, я пошёл домой.

В подъезде пахло жареной рыбой, сыростью из подвала и немного кошками. Тот самый запах дома, который не спутаешь ни с чем. Ноги сами несли вверх, перепрыгивая через ступеньки.