Книга Африканский рубеж, страница 128 – Михаил Дорин

— Майор Александр Александрович Клюковкин, — громко произнёс я.

Рассказ о себе занял весьма продолжительное время. У кого-то даже глаз начал дёргаться после рассказа о моих должностях. Давыдов и вовсе дважды «подбирал» челюсть, когда я говорил об освоенных мной типах и модификациях вертолётов. На вопрос о наградах отвечал как есть. Секретов тут уже не должно быть.

Когда я закончил представляться и выпил, в комнате все громко зааплодировали.

— Ну, Сан Саныч, вы даёте! — весело выкрикнул кто-то из угла.

— За командира! — поддержал инженер, поднимая свою кружку.

Звон стаканов был наверное слышен даже на ВПП. Спирт обжёг горло, по телу разлилось приятное тепло, а следом пошла и закуска. Картошка с салом и луком казалась вкуснее любого деликатеса.

— Командир, у тебя четыре ордена Красной Звезды, два ордена Красного Знамени, орден Ленина есть, а со звездой Героя чего не срослось? — спросили у меня Резин, закусывая маринованными огурцами из банки.

— Не поверишь — предлагают, а я отказываюсь, — улыбнулся я.

— И всё же. Может кого… ну… научил жизни? — улыбался Резин.

— Не знаю, Марат. Я таким вопросом никогда не задавался. Думаю, что ещё не совершил подвиг.

Вечер планомерно перетекал к своему экватору, если судить по количеству самогона. Все основные тосты закончились, а вот «домашний» напиток был израсходован только наполовину. Зато меня начал доставать Вадик с просьбой отлучиться с мероприятия.

— Командир… Сан Саныч! Ну я прям быстро. У меня там всё нормально, на мази, договорено. Прям до столовой и обратно, — отпрашивался Вадим у меня, поскольку только я мог его отпустить.

— Полчаса и назад, — разрешил я, и Давыдов быстро ретировался.

В это время мужики уже достали гитару и принялись напевать интересный мотив на песню Боярского.

— А когда устаю нажимать на гашетку. А себе говорю и жму до конца, — подпевали все Резину.

За окном послышался скрип тормозов. Я аккуратно выглянул и увидел два внедорожника недалеко от входа в модуль.

Песня в исполнении ребят как раз закончилась, и наш тамада — Константин Кузьмич, объявил перекур. На улицу вышел и я. Поскольку вряд ли просто так к нашему модулю подъехали две машины.

Выйдя на крыльцо, я увидел, что рядом с первой машинойкурит Виталий Иванович Казанов. На нём была камуфлированная форма. На поясе кобура с пистолетом, а на ногах вместо ботинок кроссовки.

— Категорически приветствую, — поздоровался я с Казановым в стиле Дмитрия Пучкова.

— Где-то я уже такое слышал. Не напомните? — спросил Виталий, пожимая мне руку.

— Не знаю. Мне сейчас в голову пришло.

Казанов кивнул и поднял голову к ночному небу Сьерра-Леоне.

— Не передумали? Предложение по работе ещё действует.

— Нет. Домой хочу.

Виталий выдохнул, расстегнул нагрудный карман своей куртки и достал плотный, перетянутый резинкой конверт.

— Держи.

Я принял пакет. Даже в темноте на ощупь я узнал тиснёную кожу обложки своего паспорта. Документы, которые я оставил на вилле в столице Сьерра-Леоне в первый день, когда всё только начиналось. Казалось, это было так давно.

Я сжал документы в руке. Это был мой билет обратно.

— Спасибо, — искренне сказал я.

— Не благодари. Ты заслужил, — Виталий протянул мне здоровую руку. Рукопожатие у него было крепким, сухим. — Борт на Москву через Луанду будет послезавтра. Место для тебя забронировано.