Книга Кавказский рубеж, страница 26 – Михаил Дорин

— Да хоть на нашей. Выберемся летом на реку. Хавкин нам организует турбазу на Волге…

— Миша в прошлый раз организовал встречу выпускников для Игнатьева. Я потом долго уверял его жену и жён других его однокашников, что у нас боевая тревога в связи с учениями «Азия-90».

— Да? А когда такие были?

— Вот именно, что никогда. А мужики участвовали, — улыбнулся я.

Мы разошлись с Витей недалеко от стоянки моего Ми-8. Возле борта с номером «42» меня уже ждали. Старший лейтенант Ковалёв и курсант Петрухин встали по стойке смирно, заметив моё приближение. Оба были в таких же камуфлированных комбезах, что и я. На Петрухине он сидел мешковато, словно с чужого плеча, а на Ковалёве как влитой. У каждого на ногах тяжёлые, но удобные полётные ботинки.

— Товарищ подполковник! Представляю вам курсанта Петрухина. Тренаж в кабине проведён, документация…

— Вольно. Привет, — пожал я руку Илье и перевёл взгляд на курсанта. Петрухин стоял бледный, вытянувшись в струнку. Он смотрел строго перед собой, но в его глазах читалось дикое напряжение.

— Здравия желаю, товарищ подполковник! — гаркнул он, чуть не сорвав голос.

— Да не кричи. Здорово, — махнул я рукой и тоже поздоровался с ним за руку.

Пока Илья давал последние указания Петрухину, я прошёл мимо них к вертолёту, где возились техники.

У открытой сдвижной двери стояли двое: старший прапорщик Володя Синицын, техник вертолёта и бортач Ваня Исаев. Увидев меня, они оторвались от формуляров.

— Здравия желаю, товарищ подполковник! — улыбнулся Володя, вытирая ветошью руки.

— Привет, мужики. Как аппарат? Не кашляет? — поздоровался я с каждым.

— Как часы, Сан Саныч. Все регламенты выполнены, заправлен, к вылету готов.

Я отдал сумку с гарнитурой Ивану, чтобы он её подключил, а сам подошёл ближе к Синицыну.

— Володь, как дома? Как мама себя чувствует?

Лицо техника сразу стало серьёзным, в глазах мелькнула тёплая искра.

— Спасибо, Сан Саныч, лучше. Гораздо лучше. Врачи в Куйбышеве сказали, вовремя успели. Если бы не вы тогда… — он запнулся, подбирая слова.

Я хлопнул его по плечу. Как раз тогда я остался за командира, и нам пришлось быстро доставлять маму Володи в Куйбышев. Ночь бы она не пережила. Так что пришлось лететь в дождь.

— Брось. Мама это самое дорогое.

— Да уж, я ту ночь на всю жизнь запомнил. Дождь стеной, темень… А вы плюнули на инструкции, зашли прямо на стоянку у Центральной больницы. Хирург потом говорил, что ещё час и всё, не спасли бы…

— Ну будет, Володь. Маме привет передавай.

— Обязательно! Она за вас свечку каждый раз ставит.

Я улыбнулся и повернулся обратно к Ковалёву и Петрухину.

— Так, Илья Борисыч свободен. Иди к своей группе, занимайся с остальными.

Инструктор удивлённо моргнул, явно не ожидая, что его так сразу отпустят, но спорить не стал.

— Есть, товарищ подполковник. Разрешите идти?

— Иди.

Когда Ковалёв удалился, я остался наедине с курсантом. Петрухин выглядел так, будто его оставили в клетке с тигром.

— Ну что, Александр Александрович. Предполётный осмотр выполнил?

— Так точно! Осматривал.

— Плохо, значит, осматривал, если так неуверенно говоришь. Пошли, ещё раз пройдём.

Я жестом пригласил его следовать за мной. Мы начали обход с носовой части. Я шёл не спеша, касаясь ладонью холодного металла фюзеляжа.

— Запомни, Петрухин. Вертолёт — он живой. Пока ты к нему как к куску железа относишься, он тебя слушаться не будет. Ты его должен чувствовать задницей, спиной, кончиками пальцев. И он также будет тебе отвечать.