Книга Кавказский рубеж, страница 24 – Михаил Дорин

— Замёрз, Сан Саныч? — спросил я.

— Никак нет, товарищ подполковник! — громко ответил Петрухин, как будто мы на митинге, а не в помещении.

У меня даже в ушах зазвенело от такого громкого ответа.

— Голосистый. Ну а чего дрожишь, Петрухин? Я не кусаюсь. Обычно, — спокойно спросил я.

— Никак нет… не дрожу, товарищ подполковник, — чуть тише ответил курсант, пытаясь выпрямиться по стойке смирно, но получилось это как-то скованно.

Если не сказать, «деревянно». Я внимательно разглядывал стоящего передо мной парня. Высокий, худощавый, нос с лёгкой горбинкой. Если честно, сходства с Димоном не прослеживалось. Хотя, одно всё же есть между ними «равно» — у обоих есть весьма большие проблемы с техникой пилотирования. Если судить по характеристике командира эскадрильи Саши Петрухина, то у него они были не малые.

Пока что знакомства у нас не выйдет. Так что, я решил не мучить парня раньше времени.

— Иди, готовься, — отпустил я Петрухина.

— Есть! — с нескрываемым облегчением выдохнул курсант, неуклюже развернулся через левое плечо и быстро вышел из кабинета.

Дверь за ним закрылась, и в кабинете вновь повисла тишина, нарушаемая лишь гулом далёких двигателей с аэродрома. Я перевёл взгляд на старшего лейтенанта Ковалёва, его инструктора.

Это был толковый лётчик. Спокойный и рассудительный. Если уж он не может найти подход, значит, случай действительно тяжёлый.

— Присаживайся, Илюха. Рассказывай. Как есть рассказывай, без прикрас и субординации. Что с ним не так? — кивнул я на стул.

Старлей тяжело вздохнул и сел. Я отошёл к чайному столику и разлил заварку на две кружки. Илья знал, что у меня всегда так — если кто-то пришёл на разговор, не напоенным не уходит. Как и в эскадрильях. Гостеприимство — одно из моих требований к подчинённым.

— Сан Саныч, да я уж и не знаю, что с ним делать. Парень-то он неглупый. В теории — ходячая энциклопедия. Аэродинамику знает, РЛЭ цитирует страницами. Но как только в кабину садится, как подменили. Мы и пешийпо лётному с ним ходим, и после полётов с ним обсуждаю. Не выходит.

— Боится? — уточнил я.

— Боится. Но не высоты, а… ошибки, что ли. Он за ручку хватается так, что костяшки белеют. Движения резкие, дёрганые. Вертолёт раскачивает, и он сам же начинает пугаться ещё больше. А отклонения исправляет судорожно. Петрухин меня будто не слышит. Весь в себе, глаза стеклянные.

Мы начали пить чай и продолжили общение. Со слов Ковалёва, и командир звена, и заместитель комэска с ним летали. Результат прежний. А ведь Петрухину в этом году выпускаться.

— Робот, значит. Инструкцию выполняет, а полёта не чувствует, — задумчиво произнёс я.

— Точно так. Если честно, «деревянный» он, Сан Саныч. На висении его болтает, на кругу высоту не держит, всё время в приборы пялится, а землю не видит. Я уже и кричал, и успокаивал, и по рукам бил — бесполезно, — перешёл на неофициальный тон инструктор.

Я барабанил пальцами по столу. Ситуация была яснее некуда. «Синдром отличника», помноженный на неуверенность. В принципе, всё как и у Батырова.

Такие парни, привыкшие всё делать правильно по книжке, теряются, когда понимают, что воздух — это живая стихия, и одной формулой тут не обойдёшься.

— Что предлагаешь? — спросил я.

— Вух, ну тут двух мнений быть не может. Не его это, — ответил Ковалёв.