Книга Плантаторы, страница 107 – Александр Грохт

Охранник у ворот, увидев меня, кивнул с понимающей улыбкой:

— Джей? Сидоровкин вас ждёт. Только это… вы на него сильно не орите, ладно? У него и так нервы начались, когда ему про карт-бланш сообщили. А если он ещё увидит, что вы на пикапе приехали — боюсь, мужика кондратий хватит прямо на месте…

— Я? Орать? — я изобразил максимально оскорблённое выражение лица. — Я же само спокойствие. Тише воды, ниже травы.

Охранник скептически хмыкнул, но ворота всё-таки открыл, с громким скрипом отодвинув тяжёлый засов.

Складской комплекс представлял собой настоящий лабиринт из полуразрушенных ангаров, ржавеющих контейнеров и бетонных блоков, покрытых выцветшими надписями. В воздухе густо пахло машинным маслом, металлом и затхлостью — запах старых вещей, которые годами лежат без движения. Где-то вдалеке монотонно работал генератор, заполняя пространство однообразным гудением.

Прапорщик Сидоровкин обнаружился в третьем ангаре, где он что-то яростно записывал в толстую тетрадь в клеёнчатой обложке. Ему было лет пятьдесят или чуть больше, лысина блестела в свете керосиновой лампы, а на переносице сидели очки в тонкой металлической оправе. Одет он был в выцветшую военную форму неопределённого цвета, которая, казалось, давно срослась с его телом и стала его второй кожей.

— Прапорщик Сидоровкин? — я подошёл ближе, стараясь казаться максимально дружелюбным.

Он медленно поднял голову, и я увидел в его глазах смесь раздражения, подозрительностии плохо скрываемой враждебности.

— Ты кто такой?

— Джей. Меня Полковник прислал. Говорят, у меня карт-бланш на получение снаряжения.

Сидоровкин поморщился, будто я попросил его отдать родную мать в рабство к людоедам.

— Карт-бланш, говоришь? — он снял очки и начал протирать их краем выцветшей рубашки. — А бумажка у тебя есть?

Я протянул ему записку от Полковника. Сидоровкин взял её двумя пальцами, словно она была заразной и могла его инфицировать, и долго изучал при свете лампы, поворачивая под разными углами. Затем поднёс к носу и понюхал.

— Подозрительно, — наконец вынес он свой вердикт.

— Что именно подозрительно? — я постарался сохранить спокойствие и не сорваться.

— Почерк. Не похож на обычный почерк Полковника.

— Это его почерк, прапорщик. Мы оба прекрасно это знаем.

— А может, ты так качественно подделал подпись и текст. Я же лично не видел, как он это писал. Мало ли что.

Я глубоко вздохнул. Это будет очень, очень долгий день.

— Прапорщик, давайте так. Я сейчас просто развернусь и уйду отсюда. И вернусь сюда с самим Полковником. Правда хотите этого? Думаю, ваш шеф будет просто в восторге от такой проверки. Или вы прямо сейчас сами вызовете его по рации, если вам так неймётся убедиться, и получите всеобъемлющие и исчерпывающие объяснения и подтверждения моей личности и моих прав. Иначе всё это затянется надолго, и я начну психовать. А когда я психую, окружающим становится некомфортно.

Сидоровкин неохотно взял рацию и связался с командным пунктом. Через пять минут препирательств и воплей он наконец повесил трубку и посмотрел на меня с явным разочарованием и обидой.

— Ладно. Карт-бланш подтвердили, твою личность тоже проверили. Что тебе надо?

Я достал список, который составил ещё накануне вечером, и, мысленно собравшись с силами, начал:

— Для начала мне нужны реактивные огнемёты. Штук пять-шесть.