Книга Семь престолов, страница 92 – Маттео Струкул

Прекрасная неаполитанка неслась диким галопом, ее длинные черные волосы свободно развевались в теплом вечернем воздухе. Она уже выехала за пределы города и теперь пересекала широкую равнину. Девушка не оборачивалась, но знала, что идальго едет следом. Придет время, и он получит то, чего Хочет, но сначала должен будет дать ей кое-что взамен.

Она мчалась по дороге, глядя на борозды распаханных Полей, на редкие крестьянские хозяйства, разбросанные по холмам, на бледное ноябрьское солнце, которое дарило земле последние лучи, готовясь скрыться в синих водах залива.

Филомена скакала без остановки, будто собралась доехать до самих Флегрейских полей. Через некоторое время она свернула с дороги в заросли невысоких деревьев и кустарников: такие рощи часто попадались в округе. Земля здесь была необычно плодородной из-за залежей туфа и близости вулканических кратеров, извергающих клубы серного дыма.

Решив, что отъехала достаточно далеко, Филомена резко натянула поводья. Лошадь громко заржала и встала на дыбы, но потом опустила передние копыта на землю и замерла. Девушка ждала следовавшего за ней идальго, а небо окрашивалось в медно-кровавый цвет, и холодное золото последних солнечных лучей растекалось по равнине.

Спешившись, Филомена неторопливо прошлась между серыми рядами ладанника, дрока, мирта и лавра, остановилась и растянулась на земле. Ее красное платье ярким пятном пламенело среди кустов.

Дон Рафаэль едва успел увидеть, куда направилась его загадочная волчица, перед тем как равнину скрыли сумерки. Он спешился и догнал девушку. Филомена улыбнулась, когда идальго лег на землю рядом с ней; белоснежные зубы ослепительно сверкнули между алых губ.

Дон Рафаэль обнял прекрасную неаполитанку и почувствовал трепет ее тела, растворился в неукротимой, дикой красоте, вдохнул аромат смуглой кожи, утонул в океане черных кудрей.

Девушка не произносила ни слова, пока его руки ласкали ее в темноте, пока он целовал ее так, как никого не целовал в своей жизни. Тишина обостряла чувства и усиливала ощущение тайны.

* * *

«Мессинка», самая большая бомбарда в войске Альфонсо Арагонского, выплюнула огромный огненный шар. На миг он закрыл собой небо, будто наступило солнечное затмение.

Снаряд летел с такой силой, что пробил апсиду церкви Санта-Мария-дель-Кармине, разрушив табернакль с деревянным распятием, которое почитал весь город.

Неаполь лишился дара речи: сам Господь встретил выстрел неприятеля.

Посреди груды обломков, в полной тишине Альфонсо смотрел, как анжуйцы падают вниз, в озеро алой крови; Впрочем, несколько человек, хоть и раненные выстрелами бомбард его брата Пьетро, инфанта Кастилии, все же поднялись и поспешили внутрь развалин.

Картина, обнаруженная в полуразрушенной церкви, потрясла всех до глубины души. Люди выбегали обратно с радостными криками: священное распятие, хранившееся в табернакле, не пострадало. «Христос уцелел!» — восклицали анжуйцы. Иисус наклонил голову вправо, а раньше она была устремлена к небу. Ноги Спасителя, до того вытянутые прямо, оказались согнуты, будто он подвинулся, стараясь избежать снаряда, разрушившего часть церкви.

Это чудо, явление Божьей воли, лишило дара речи как осажденных, так и нападающих. Альфонсо осенил себя крестным знамением. Его брат вздумал стрелять по церкви, перейдя все разумные границы. Для чего нужны такие сражения, в которых попирается самое святое? Неужели они утратили последнюю честь, чувство собственного достоинства? Но Пьетро не собирался терять завоеванный район, а потому продолжил стрелять по собору.