Книга Семь престолов, страница 60 – Маттео Струкул

Теперь маэстро Микеле был готов покинуть замок. Аньезе разрешила ему удалиться, отметив:

— Итак, я жду от вас новостей о выполнении нашего замысла. Я хотела бы сохранить уговор в секрете, по крайней мере до окончания работы, так что обращайтесь, пожалуйста, всегда напрямую ко мне. И вот, — добавила Аньезе, вынимая из ящика кожаный кошелек и передавая его художнику. — Чтобы не отпускать вас с пустыми руками.

Маэстро Микеле услышал, как внутри позвякивают дукаты.

— Бесконечно благодарю вас, ваша светлость. Обещаю, что колода будет соответствовать всем вашим пожеланиям.

— Именно этого я и жду от такого талантливого живописца, как вы.

Художник кивнул.

— Можете идти, маэстро Микеле, — сказала Аньезе.

Гость не заставил себя упрашивать. Он поднялся и, взмахнув широким черным плащом, будто ворон крылом, зашагал к двери.

Венецианская республика, площадь Святого Марка

Площадь Святого Марка была полна народу. После нескольких дождливых дней утро выдалось чудесным. На небе сияло солнце, освещая лагуну, и воды залива переливались перламутром. Деревянную трибуну для представителей закона сделали простой, без каких-либо украшений, но выточили и отполировали безукоризненно, словно столяры стремились довести работу до совершенства. Дож сидел в изящном кресле посередине; по обеим сторонам от него находились члены Совета десяти, облаченные в красные и черные мантии. Вместе они являли собой истинное воплощение власти Венецианской республики, и трибуна торжественно и солидно возвышалась над толпой, собравшейся на площади по случаю публичной смертной казни.

Все было готово. Эшафот поставили между колоннами Святого Марка и Святого Теодора. Палач сжимал в руках наточенный топор со сверкающим лезвием. Подул приятный ветерок, принесший с собой солоновато-горький запах моря. Неплохой день, чтобы умереть.

Карманьола прибыл в повозке, запряженной усталым мулом. На нем были ярко-красный дублет, берет из бархата и бордовый пурпуэн^[15]. Руки приговоренному связали за спиной, а рот заткнули кляпом, но даже невнятное мычание, издаваемое кондотьером, который пытался вырваться из рук гвардейцев по пути к эшафоту, заставило толпу замолчать.

Для вынесения приговора понадобилось меньше месяца. Вопреки ожидаемому, пытки не заняли много времени: сломленный заключением в темнице дворца дожей рыцарь почти сразу признался в том, что уже было известно из полученных бумаг. Почти все судьи признали его виновным, но один все же воздержался.

Пройдя сквозь расступившуюся толпу к эшафоту, мул остановился. Возчик спустился с козел. Гвардейцы подхватили Карманьолу и передали его в руки палача, который без лишних разговоров пнул приговоренного между ног. Буссоне рухнул, как мешок с мукой; колени с сухим стуком ударились о доски. Он издал стон, из-за кляпа показавшийся еще более мучительным, и повалился набок. Из уголка рта потекла струйка слюны.

Некоторые женщины, не в силах вынести кошмарное зрелище, прикрыли глаза руками. Поставив Карманьолу на колени, палач сорвал с него берет и потянул за волосы, заставив положить голову на деревянную плаху.

На трибуне поднялся один из советников, Никколо Барбо. Уверенным голосом он произнес обычные в таких случаях слова:

— Франческо Буссоне, граф Кастельнуово-Скривии, Кья-ри и Роккафранки, по прозвищу Карманьола! Именем дожа Франческо Фоскари и Венецианской республики я приговариваю вас к смертной казни за государственную измену.