Книга Семь престолов, страница 193 – Маттео Струкул

— Конечно, — уступила Полиссена.

— Что же до моего кузена Марко, то его я сделаю кардиналом на следующей консистории, пока пусть побудет епископом в Венеции. И наконец, матушка, самое главное.

— Что же? — спросила Полиссена, слегка растерявшаяся от всех этих грандиозных планов.

— Хочу, чтобы вы стали моим личным советником. Поэтому прошу вас оставаться в Риме как можно дольше. Я подготовил этот дворец для вас. — Пьетро театральным жестом развел руки, будто желая охватить вею роскошную обстановку зала, в котором они находились.

Полиссена прижала руки к сердцу:

— В самом деле?

— Ну конечно! Кто справится с этой должностью лучше вас?

— Но я не думаю…

— Возражения не принимаются! — резко перебил понтифик. — Это уже решено.

Полиссена снова улыбнулась. Ей нравился решительный настрой Пьетро. Конечно, он очень любит выставлять себя напоказ и питает несколько чрезмерную страсть к роскоши. Но, с другой стороны, кто из нас без греха?

— В таком случае, — сказала Полиссена, — я выполню вашу волю, ваше святейшество.

— Я буду вам бесконечно признателен, — ответил Пьетро. — Вы не знаете, сколько ужасных интриг и заговоров здесь плетется.

— Могу себе представить. Потому и советую вам быть осторожнее.

— Именно для этого я прошу вас находиться рядом со мной. Не говоря уже о том, что я люблю вас так, как едва ли смогу любить кого-то еще.

Полиссена растроганно взглянула на него.

— Идите сюда, сын мой, — сказал она и, когда Пьетро подошел, заключила его в объятия.

— Если бы только Никколо видел нас сейчас, — заметила Полиссена.

— Он бы гордился нами, — ответил понтифик.

Савойское герцогство, долина Ченискья, неподалеку от Новалезского аббатства

Они ждали уже четыре дня и в буквальном смысле слова умирали от голода. В первую ночь пленники обошлись без еды, а наутро собрали вместе все свои скромные запасы: немного вяленого мяса, засохший хлеб, кусок колбасы и еще чуть-чуть всякой снеди.

У Браччо Спеццато была фьяска с вином, и некоторое время они убивали время, отпивая по глотку. Галеаццо Мария в основном оставался погружен в собственные мысли, опечаленный смертью отца, и только иногда разражался проклятиями в адрес горстки бандитов, державших их в осаде.

Так прошли первый день, вторая ночь и следующий день.

И вот молодой герцог сказал:

— Сейчас Гаспаре уже, наверное, доехал!

— Да, думаю, еще утром, — отвечал ему Браччо Спеццато.

— Сколько еще нам здесь ждать? Разумнее всего будет, если мать пришлет солдат нам на выручку.

— Но это развяжет войну.

— Ну и что? Что же ей нужно сделать, по-вашему?

— Представления не имею. Но мы должны набраться терпения, ваша светлость.

— Легко сказать, Браччо! Это в вас говорит спокойствие старости.

— А в вас — высокомерие юности, — резко ответил старый солдат. Он слишком много повидал на своем веку, чтобы потакать Галеаццо Марии.

Герцог замолк: он безгранично уважал этого человека, который столько лет был правой руной его отца. Легендарный Браччо Спеццато, выбравшийся из стольких передряг. Галеанцо Мария скрылся от всех в углу церкви, за алтарем.

После заката Спеццато и остальные солдаты уснули, но молодой герцог не сомкнул глаз до самого утра. Так прошла третья ночь.

На следующий день все хранили молчание: они были слишком голодны, чтобы разговаривать, и слишком ослаблены, чтобы мерить шагами пространство церкви. Браччо Спеццато не сводил глаз с двери, опасаясь возможного штурма. Снаружи то и дело доносились грубые раскаты хохота, но никто не пытался заговорить с пленниками: их явно решили оставить томиться взаперти.