Книга Соната разбитых сердец, страница 89 – Маттео Струкул

Франческа в ужасе закрыла рот рукой. Это было как удар хлыста. Нет, еще хуже. В монастырь! Ей стало дурно, даже закричать не было сил. Через мгновение свет померк у нее перед глазами.

Когда Гретхен почувствовала, что ее освобождают от пут, стягивавших тело, надежда затеплилась в ее душе. Она попыталась встать, но рухнула обратно на стул. Когда она ела в последний раз?

— Воды, — прошептала Гретхен пересохшими губами.

Мучитель поднес флягу к ее рту, и Гретхен стала жадно пить. Струйки воды потекли по подбородку и белоснежной шее, неизменно привлекавшей хищный взгляд тюремщика.

Несмотря на то что ее лицо высохло от голода и страданий, она по-прежнему прекрасна, подумалось Дзаго. Похоже, ее красота и в самом деле непобедима. Глядя на прозрачные капли воды, посверкивающие на шее Гретхен, помощник инквизитора не на шутку испугался, что больше не сможет держать себя в руках. А такого никак нельзя было допустить. Очаровательная австрийка вызывала в Дзаго жгучую, всепоглощающую страсть, но как бы велико ни было возбуждение, что он испытывал при одном лишь взгляде на нее, нужно сохранять спокойствие.

Нельзя поддаваться соблазну, твердил он про себя. Голова раскалывалась от напряжения, настолько сильное воздействие оказывал на него вид этой женщины, понимала она сама это или нет.

Пока Гретхен пила воду большими глотками, пытаясь утолить бесконечную жажду, Дзаго поймал себя на том, как мечтает о ней: от него не укрылась великолепная округлость ее пышной груди, чарующий изгиб шеи, обнаженное плечо в вырезе разорванного платья. Но сильнее всего сводил с ума порез на щеке — полоска запекшейся крови. Дзаго уже было протянул руку, чтобы коснуться ее, но, призвав на помощь все свое самообладание, сдержался.

Гретхен перестала пить и подняла на него томный взгляд, полный признательности и нежности. Сложно поверить, что в подобный момент она вздумала его соблазнить. Скорее всего, дело в том, что чувственность составляет самую суть ее натуры. Естественность или, возможно, даже непроизвольность каждого обольстительного жеста лишь делала ее еще соблазнительнее.

Под взглядом Гретхен Дзаго почувствовал себя обнаженным, совершенно беззащитным, не готовым ни к чему подобному. И что, черт побери, ему теперь делать? Рубашка намокла от холодного пота. Неужели пощадить ее? Сбежать вместе? Начать новую жизнь? Потому что именно это обещал ее взгляд: возможность начать все с нуля. Может, впервые — вместо того чтобы убивать, мучить и унижать несчастных людей в угоду своему хозяину — его треклятая судьба предлагает все изменить. Сможет ли он воспользоваться этим шансом? А если нет, выпадет ли ему когда-нибудь другой? Эта неотступная мысль терзала его разум. Дзаго отвел глаза, пытаясь убежать от взгляда Гретхен. Вокруг плясали тени от слабого света свечей. На складе царила полная разруха, как и в его собственной жизни. Медленным движением он убрал фляжку и, словно повинуясь некой необоримой силе, сунул руку в карман камзола. Через секунду пальцы Дзаго уже сжимали то, что должно было помочь ему исполнить свой долг: крупные деревянные четки для молитвы. Несколько тяжелых бусин легли в его ладонь, остальные покачивались в воздухе.

Он посмотрел на Гретхен: та еще ничего не понимала. Что он собирается делать? Вопрос застыл у нее на губах. В глубине глаз мелькнуло сомнение.