Книга Соната разбитых сердец, страница 67 – Маттео Струкул

— Значит, ты его не нашел?

Ваше сиятельство, лавка оказалась закрыта.

— А ты уверен, что этот чертов Гастоне Скьявон что-то знает?

— Так утверждает служанка Альвизе Дзагури.

— Покойного Альвизе Дзагури, — раздраженно поправил инквизитор.

— Позвольте напомнить вашему сиятельству, что пока у нас нет уверенности в смерти купца, — заметил Дзаго, надеясь тем самым уменьшить размеры своего провала.

Однако он добился прямо противоположного результата. Гардзони яростно закричал:

— Черт побери, Дзаго, что ты такое бормочешь? Совершенно ясно, что Казанова заткнул рот этому болвану. Иначе почему он исчез? Никто ничего о нем не знает. И надо же какое совпадение: близкий друг ни с того ни с сего отбыл в неизвестном направлении.

— Понимаю, ваше сиятельство, вы недовольны… Но я же ходил на набережную Дельи-Скьявони, к самому мосту Делла-Палья…

— …И что? Тебе, может, еще награду за это выдать? По мне, ходи хоть на край света, какое мне до этого дело! Дзаго, я хочу получить от тебя результат! И я его не вижу. Это дело становится все более запутанным день ото дня, и мы понятия не имеем, как правильно за него взяться! — Инквизитор ударил кулаком по столу с такой силой, что бутылочка с его любимой настойкой подпрыгнула в воздух. — Казанова виделся с австрийской графиней? Может, он строит козни против нас? Мы этого не знаем! Он вызвал на дуэль торговца кожей… Убил он его? Это было бы прекрасно, черт побери, если бы только у нас были доказательства! Но у нас их нет. У нас одни балы, хождение по канату, бегство по крышам и служанка, которая вроде как может что-то знать. Святые угодники, мы топчемся на месте, понимаешь? Как, по-твоему, мне убедить Совет, если все, что мы можем им предъявить, — это сплошные провалы и неудачи? Зачем, как ты думаешь, я трачу вообще время на это дело? А? Знаешь?

— Ваше сиятельство, могу предположить: вы заботитесь о безопасности Венеции и не выносите мысли о том, что возвращение этого хлыща Казановы может создать беспокойство…

— К черту беспокойство! Общая картина, Дзаго! От тебя ускользает общая картина, высший смысл, перспектива! Неужели ты до сих пор ничего не сообразил? Ты в самом деле не понимаешь, зачем я убеждал Совет в том, что Казанову надо остановить? Почему я намеренно подчеркнул, что зигот полоумный соблазнитель дружен с Мочениго, Дандоло и Барбаро? Да потому что, если у меня получится отправить его в Пьомби за колдовство и убийство, я не просто избавлюсь от самой надоедливой заботы, что свалилась на Венецию за последний год, но и смогу доказать, что те, кто сегодня являются его друзьями, завтра могут стать врагами Светлейшей республики. Не случайно же они поддерживали и оберегали отъявленного преступника! И что это значит?

Глаза Дзаго гневно сверкнули. Инквизитор перебил его уже во второй раз, а он ненавидел, когда ему не дают закончить фразу. Да и град вопросов, на которые у него не было ответа, сводил Дзаго с ума. Он не выносил, когда с ним обходятся как с идиотом, а именно это сейчас делал Пьетро Гардзони: уставился на своего помощника, словно тот был глуп как пробка. Дзаго быстро взял себя в руки, потому что отлично знал, какую ярость у инквизитора может вызвать малейшее подозрение в том, что кто-то из подчиненных не проявляет к нему должного уважения. Он терпеливо кивнул и послушно ответил на вопрос, который столь эмоционально выкрикнул Гардзони: