Книга Соната разбитых сердец, страница 17 – Маттео Струкул

— Понимаю, ваше сиятельство.

Гардзони покачал головой, но его губы невольно растянулись в дьявольской ухмылке — на этот раз совершенно искренней.

— Кому вы обязаны своей быстрой головокружительной карьерой, доктор?

Врач ответил, не раздумывая ни минуты:

— Вам, ваше сиятельство.

— Совершенно верно, — кивнул инквизитор. — Кому, если позволите, вы поклялись в вечной преданности?

— Опять же вам, ваше сиятельство.

— Да, Спинелли, именно так. Прошу вас никогда не забывать об этом, чтобы не поддаваться сомнениям, — Гардзони выдержал выразительную паузу, чтобы подчеркнуть значимость своих слов. — Помните, что Венеции необходим твердый и непоколебимый правитель, который не побоится принимать суровые законы и приводить в исполнение справедливые наказания.

Спинелли кивнул. По спине у молодого человека пробежал холодок, но он постарался ничем себя не выдать, хотя собеседник внушал ему страх: юный врач не знал, как далеко готов зайти инквизитор, добиваясь своих целей.

— Словом, если говорить без околичностей, вы понимаете, что, пока Лоредан продолжит оставаться в постели, мое положение будет становиться все прочнее и прочнее, а вместе с ним и ваше?

Спинелли на миг потерял дар речи от изумления.

— Вы поняли меня? — с нажимом произнес Гардзони.

— Что вы предлагаете, ваше сиятельство?

— Я не предлагаю, я приказываю.

— Безусловно, ваше сиятельство.

— Я хочу, чтобы Франческо Лоредан как можно дольше отдыхал на пышной перине своей удобной кровати. Венеция постепенно привыкает к его отсутствию, и новая система тем временем обретает форму.

— Новая политическая система, ваше сиятельство?

Гардзони взглянул на врача с недоумением, будто на говорящую обезьяну.

— Неужели что-то иное может иметь значение в сложившейся ситуации?

— Конечно, нет, ваше сиятельство.

Спинелли мысленно проклинал себя за глупость.

— Тогда продолжайте вашу работу, доктор. Прошу вас, сделайте так, чтобы сроки выздоровления дожа зависели от вашего лечения. Пусть они будут долгими, очень долгими, а если вдруг ему станет лучше, ну что же, примем это как волю судьбы… Все понятно?

— Абсолютно, ваше сиятельство.

Пьетро Гардзони улыбнулся.

— Очень хорошо. Значит, мы договорились.

Не дожидаясь ответа, инквизитор развернулся и направился к двери.

— Это будет чудесный бал, Франческа, самый лучший на свете! — Лаура счастливо улыбнулась. — Мои родители устроят все наилучшим образом, я уверена. Вся Венеция придет, и иностранцы тоже. Мы отлично повеселимся, вот увидишь! Поговаривают, там будет и сам… Поняла, о ком я, да?

Франческа растерянно взглянула на подругу: нет, она понятия не имела. Да и откуда ей знать? Франческа была настолько далека от светской жизни, предпочитая проводить время за книгами и рисованием — своими двумя главными увлечениями, — что и не представляла, на кого намекает Лаура. Разочаровывать любимую подругу не хотелось, но она не знала, что сказать.

Франческа перевела взгляд на буйную зелень сада палаццо Контарини-Даль-Дзаффо, в котором расположились девушки, и на миг забыла обо всем, наслаждаясь этим великолепным зрелищем. Затем она призналась:

— Нет, Лаура, к сожалению, я не знаю…

Подруга заливисто рассмеялась.

— Ну как же! Неужели ты и правда не слышала, что он вернулся? Вся Венеция только об этом и говорит!