Книга Соната разбитых сердец, страница 16 – Маттео Струкул

С другой стороны, пребывание в неведении относительно того, о чем разговаривала эта странная парочка, ужасно мучило Гардзони. Он привык быть в курсе всего, что происходит вокруг, и никак не мог смириться с неизвестностью в таком важном вопросе, который мог грозить непоправимыми последствиями.

Из-за переживаний инквизитор всю ночь не сомкнул глаз, а наутро, наскоро позавтракав, торопливо вышел из дома. Ему пришло в голову, что можно официально запретить Казанове встречаться с графиней фон Штайнберг, так как закон ограничивает посещение иностранцев. Однако некий внутренний голос советовал ему подождать. Все равно доказать ничего нельзя, а кто знает, может, из этой встречи еще получится извлечь пользу.

Сейчас, однако, Гардзони было некогда заниматься никчемным бездельником Казановой: более важные дела, от которых зависела сама судьба Венецианской республики, требовали его внимания. Инквизитор торопливо шел в сторону дома Джованни Спинелли — талантливого юноши, восходящей звезды медицины. Благодаря выдающимся способностям в искусстве врачевания, проявленным еще во время учебы в Падуанском университете, Спинелли быстро поднялся по карьерной лестнице до таких высот, что был назначен личным врачом дожа. Это при том, что похвастаться благородным происхождением молодой медик не мог: род Спинелли добился высокого положения лишь за счет своего богатства и был нехотя принят в круг венецианской знати исключительно благодаря золоту, что помогло наполнить казну после разорительной Морейской войны.

Инквизитор мог бы приказать доктору явиться к нему домой или, еще лучше, в Дворец дожей, но в дело вмешались его главные слабости — нетерпение и любопытство: Гардзони хотелось узнать новости из первых рук и как можно скорее.

Добравшись до жилища Спинелли на площади Дель-Пестрин, в районе Каннареджо, служитель закона громко постучал в дверь железным молотком.

Горбатый слуга уставился на гостя подозрительно и без малейшего почтения, но все же проводил в небольшую гостиную, освещенную диковинными люстрами — таких мудреных конструкций из стекла и свечей инквизитор никогда не видел.

Доктор Джованни Спинелли поспешил ему навстречу, нервно теребя аккуратную бородку.

— Ваше сиятельство, — воскликнул он, — какая честь видеть вас в моем скромном жилище!

— Не тратьте время, доктор, — оборвал его Гардзони. — Вы прекрасно знаете, зачем я пришел, поэтому давайте обойдемся без любезностей, скажите мне скорее, какие у вас новости.

Спинелли явно чувствовал себя не в своей тарелке. Он нервно кашлянул, чем еще усилил напряжение, царившее в комнате, а затем произнес:

— Его сиятельство дож Венеции по-прежнему очень слаб.

Пьетро Гардзони состроил расстроенную гримасу, но оба отлично знали, что это лишь необходимая условность.

— В самом деле?

— Увы, это так. Пытаясь уменьшить страдания его сиятельства, мы сделали ему горячие припарки, однако дож остается в тяжелом состоянии. Большую часть времени он пребывает совершенно без сил, иногда впадает в забытье, а в отдельные моменты проявляет необъяснимую ярость.

— Проклятье! Значит, он до сих пор так и не поправился?

— Нет, ваше сиятельство… Он настолько плох, что я не советовал бы ему подниматься с постели.

— Вы в этом уверены, доктор Спинелли? Ведь всем очевидно, что город измучен отсутствием дожа, и мы не можем позволить Венеции повергнуться в хаос лишь потому, что Франческо Лоредан никак не одолеет свой недуг.