Книга Соната разбитых сердец, страница 120 – Маттео Струкул

— Нет, что вы, в самом деле… Учитывая непростую ситуацию, думаю, мы можем раз и навсегда решить этот вопрос при помощи дуэли… — рискнул тайный агент.

— С какой стати?

— Потому что так поступают благородные господа.

Казанова покачал головой.

— Я не соглашусь на дуэль с вами, если вы на это намекаете.

— А! — только и произнес Дзаго, ожидавший большего великодушия от своего противника.

— Не вижу никаких причин лишаться преимущества, которое я заработал, правильно разыграв свои карты. В конце концов, преследовали вы нас втроем. А уж про то, каким образом вы отправили меня в Пьомби, и говорить нечего: сами подложили те документы в мой книжный шкаф. При помощи обмана и предательства вы лишили меня всего! А теперь я должен согласиться на честную дуэль?

Джакомо нажал на спуск. Пистолет с грохотом выстрелил. Свинцовая пуля попала Дзаго чуть ниже плеча, пронзив плоть навылет, и кровь алым фонтаном брызнула во все стороны. Из ствола пистолета поднимался голубоватый дымок.

Дзаго удивленно вытаращил глаза: он не ожидал от своего противника подобного хладнокровия. Тайный агент инквизитора попытался удержаться в седле, но боль была слишком сильной. Он согнулся и медленно соскользнул с коня на землю. Да, сложно было представить себе подобный исход. Казанова изменился. Он выстрелил в него без малейших колебаний, в его взгляде не мелькнуло и тени сомнения. Дзаго слишком хорошо знал этот взгляд: у него самого был такой же, пока он не встретил Гретхен.

Извиваясь как червяк, он заскользил по ковру из опавших листьев, перепачканному его собственной кровью. Дзаго удалось опереться на одну ногу, он попытался встать, но именно в этот момент Джакомо выстрелил из второго пистолета. Тайный агент потерял равновесие: пуля пробила ему ногу, по всей видимости, сломав кость.

От невыносимой боли Дзаго закричал громче, чем когда-либо в жизни.

— Благородные господа действительно сражаются на дуэли, — сказал Казанова. — Но вы никогда таким не были, а я — перестал быть с того момента, как вы сломали жизнь мне и Франческе. Теперь вот что, синьор Дзаго. Я обещал, что убью вас, — продолжил Джакомо, наступив сапогом на руку помощника государственного инквизитора и заставив его снова заорать что есть мочи. — Однако я настолько великодушен, что пощажу вас. Дам вам возможность умереть от потери крови, но не стану вас убивать. Может, если повезет, вы еще и уговорите этих двоих остолопов помочь вам. И кто знает, может, даже вернетесь в Венецию. Только вот там вы станете никому не нужным калекой. Зато уж точно никогда не забудете то, что сделали со мной. Каждый день вашей жизни станет напоминанием обо мне.

— Вы за это поплатитесь, Казанова! — пробормотал Дзаго, сплевывая кровь, но больше ничего не смог из себя выдавить. Вот незадача, подумалось ему. Как раз когда у него есть наготове пара рассказов, которые причинили бы немыслимые страдания этому человеку, он не может говорить.

Дзаго уставился на Казанову ненавидящим взглядом. Черные зубы окрасились алым. Кровавый пузырь надулся на разбитых губах.

— Поберегите силы, друг мой, — усмехнулся Джакомо. Он подошел ближе и ударил противника по раненой ноге.

— Агрррррххх!!! — из горла Дзаго вырвался новый крик боли.

— Прощайте, — сказал беглец.

Ни один из двоих приспешников Дзаго не решился вмешаться. Казанова подобрал пистолеты, два убрал в футляры на упряжи, два других сунул за пояс, под камзол. Отвязав коня, он залез в седло и с силой ударил шпорами.