Книга Похитители рождества, страница 25 – Валерий Введенский

Васька снимал угол на третьем этаже доходного дома в Кузнечном переулке. Его соседями по комнате были такие же забулдыги, как и он, по этой причине никого из них допросить не удалось. Зато под Васькиной периной сыщики нашли икону «Знамение» и аптекарский пузырек, на этикетке которого лиловыми чернилами были выведены три латинские буквы KCN^[30].

С самого утра Ваську, сменяя друг друга, допрашивали Крутилин и Назарьев. Однако задержанный твердил одно и то же:

– Иконы не крал, Змеевского не знаю, яд не подкидывал.

– Так откуда он в пиве взялся?

– Про то нам неведомо.

На третьем круге Назарьев не выдержал. Сбив Ваську со стула ударом в челюсть, хорошенько намял ему ногами боками. Пришел в кабинет начальника довольный:

– Подписал протокол. Можно ехать к Змеевскому.

– Бил? – уточнил Иван Дмитриевич.

– Самую малость.

– Потому и подписал. Да вот беда, Васька-то наш невиновен.

– Как так?

– Расскажи ему, Арсений.

Яблочков, развалясь на стуле, дымил «гавану». Назарьев его сильно недолюбливал: во-первых – конкурент, во-вторых, больно уж Крутилин к нему благоволит.

– Я съездил сегодня к владельцу фортепьянной фабрики, на которой трудится Васька, – сообщил Арсений Иванович. – Так вот, оба дня, четвертое и пятое июня сего года, он трудился там с восьми утра до восьми вечера. И ограбить в ночь с четвертого на пятое церковь в Булатово никак не мог. Не мог он оказаться в Новгородской губернии и в те ночи, когда грабили другие церкви. Узнав от отца Вениамина об этих кражах, я заехал перед обратным поездом к исправнику в Боровичи, ознакомился с делами и выписал даты.

Назарьев скомкал протокол опроса Васьки:

– Э, нет. Дай-ка сюда, – велел ему Крутилин.

– Зачем?

– Хочу навестить Змеевского, попытаюсь дать ему шанс на чистосердечное признание. Ведь за незаконную скупку золота срок ему светит небольшой. Вдруг сдаст «охотника»?

– «Охотников». Их двое, – напомнил ему Яблочков.

Змеевский принял Крутилина в лавке, хотя для остальных посетителей она по- прежнему была закрыта:

– Начальник сыскной! Такая честь для меня, – напустил подобострастие ювелир. – Ожерелье желаете? Или колечко?

– Вот показания Василия Пурыгина, – Крутилин вытащил из кармана листок, – который утверждает, что продал вам украденные им ризы и привесы.

– Как, как вы сказали? Пурыгин? – делано переспросил Геркулан Сигизмундович.

– Пурыгин, Пурыгин, – подтвердил Крутилин.

– Не знаком с таким. Может, лучше, осмотрите витрины, Иван Дмитриевич? Готов сделать хорошую скидку. Скажем, сто, а то и двести процентов. Побалуйте свою Ангелину. Такая она красавица. Сие ожерелье ей точно подойдет, – Змеевский открыл одну из витрин ключом.

– Нет, спасибо.

– Но почему? Я слышал, вы разумный человек и умеете договариваться.

– Но не со святотатцами и убийцами полицейских.

– Новосёлов не в штате. И пока жив. А если вдруг помрет, его семья не будет нуждаться, обещаю. Давайте поладим, Иван Дмитриевич.

– Поладим, если назовёте имена «охотников»…

– Вы же вчера его задержали. И даже улики при обыске нашли.

Откуда он знает? Неужели у Змеевского в сыскном освед?

– За дурака меня держите? – усмехнулся Крутилин.

Геркулан Сигизмундович погрозил ему пальцем:

– Это вы меня считаете дурачком. Ряженого ко мне подсылали. Неужели думали, не раскушу? Нет, Иван Дмитриевич, я человек умный. И потому «охотников» моих вы не сыщите. И меня с поличным не поймаете. Хотите, вступайте к нам в долю. Не хотите, скатертью дорога.