Книга За витриной самозванцев, страница 85 – Евгения Михайлова

— Приезжай. Прямо сейчас. Возьми Артема и позови… всех наших. Только не пугайся, мне не плохо. Мне просто до слез и дрожи захотелось немного человеческого тепла. Того самого, без которого я всегда обходилась и не желала даже знать, что это такое и для чего. А сейчас такое чувство, будто без него не проживу и минуты. Только что встретила Сашу в холле… Он так испуганно на меня посмотрел, как на привидение. Убежал в свою комнату и закрылся изнутри. Первый раз от меня закрылся. Я была опасна Свете, а теперь угрожаю Саше одним своим присутствием.

— Какой ужас то, что ты говоришь и, видимо, чувствуешь, — дрогнувшим голосом произнесла Алиса. — Мальчик просто был очень напуган твоей болезнью. Он боится сейчас одного: и тебя потерять. Закрылся не от тебя, а от новых переживаний. Мы едем, всем позвоню. А ты займись чем-то полезным. Камин, к примеру, затопи и что-то вкусное приготовь к чаю.

— Хорошо, сейчас соображу, что приготовить. Уже придумала. Испеку ржаные лепешки. Мои дети их страшно любили, когда были маленькими и добрыми ко мне. Пока вы доедете, я напеку их штук сто. Пусть будут.

Они все подъехали к особняку почти одновременно. Все — и хозяева, и гости — точно знали лишь одно. Они там, где должны быть. На своем месте и в своем кругу.

Это не было ни весельем встречи, ни обычными дружескими посиделками. Люди собрались для самой важной работы — быть вместе. Не для отвлечения или забытья, а для того, чтобы все помнить, все переживать заново и создавать уникальное поле общения, на котором важны не слова, а лишь всеми принятый смысл одной силы — добра.

Поздно вечером, когда дети, наигравшись, свалились по углам большого дивана и дружно засопели, Морозов произнес, глядя в замирающий огонь камина:

— А давайте я скажу спич. Никто не против?

— Смеешься? — живо отреагировал Кольцов. — Да мы все в буйном предвкушении. Сам Морозов желает поделиться с нами экспромтом, который, надеюсь, еще не записан в рукописи, ожидающей своего гонорара. Лично я впитаю этот щедрый подарок от первого слова до последней паузы и понесу в своем благодарном мозгу, как орден чести. Заслуженный или нет — уже не суть.

— Смеешься у нас, как правило, ты, — заявил Морозов. — У тебя и профессия смешная: бежать, догонять, прятаться за углом, проверять чужие карманы и брать врасплох чужие души. И веселиться от того, что ты опять не ошибся, что очередной банальный экземпляр, похожий до мелочей на множество таких же, — не совсем человек, а замаскированный под него преступник. Только не подумай, что я хочу тебя задеть. Совсем наоборот. Это я отдаю тебе должное, просто выбрал ироничную форму. Возможно, от неловкости: я, кажется, еще никого так откровенно не хвалил. Но не исключено, что из зависти. У меня никогда не было такой задачи: подозревать всех, чтобы обезвредить самых страшных злодеев или жалких безумцев с мозгами, отбитыми алчностью и страхом разоблачения. Я признаюсь только вам и сейчас в том, что мне не были интересны живые люди вообще. Наверное, потому и стал писать романы. Чтобы ощутить себя создателем по-настоящему сложных, драматичных и точно уникальных людей. Рядом я таких просто не замечал. И вдруг встретил одну милую, искреннюю учительницу, оценил ее прелесть… И не смог отвернуться, уйти и забыть наивные стремления Алисы дойти до правды и справедливости. И странно то, что именно она открыла мне почти детскую в своей простоте теорию о том, что мы все — самозванцы. И в хорошем, и в плохом. Мы заняты лишь созданием своих образов, цель которых скрыть то, кем мы являемся на самом деле. Мы устроили выставку манекенов-самозванцев. На ней мы защищаем свою уязвимость от слишком проницательных взглядов и коварных намерений. И на протяжении всей жизни маячим на этом условном подиуме, уверенные в том, что никто не рассмотрит наши души.