Книга Проклятие Желтого императора, страница 139 – Юнь Хуянь

На мгновение она даже подумала пойти и добровольно сдаться, достойно содействовать расследованию. Но вспомнив, какую ловушку подстроил ей Ху Цзя и что Ма Сяочжун сейчас в тюрьме, она развернулась и бесшумно пошла прочь.

Лэй Жун подумала, что прежде, чем уехать из этого города, ей нужно сделать два дела. Первое – повидать Хуянь Юня и попросить его помочь Ма Сяочжуну; второе – навестить бабушку; кто знает, может быть, в этот раз она попрощается с ней навечно… Сперва она хотела позвонить Хуянь Юню, узнать, в больнице он сейчас или нет, тогда можно было бы управиться с обоими делами за раз, но потом решила, что раз она теперь в бегах, то полиция, скорее всего, уже отслеживает ее звонки, поэтому не стоит пользоваться телефоном. Она вынула сим-карту, разломала ее и выбросила в мусорный контейнер у дороги, потом поймала такси и поехала в больницу.

Вчера она попросила свою однокурсницу, работающую в дирекции больницы, найти для бабушки место в палате. Та очень постаралась, и бабушку перевели из зала неотложной помощи в стационар на втором этаже больницы. Часы для посещений уже давно закончились, но родные, которые дежурили у кроватей больных, были на месте, и дядя Хуянь Юня как раз курил в коридоре. Увидев Лэй Жун, он пошел ей навстречу.

– Как бабушка? – поинтересовалась Лэй Жун.

Глаза дяди выглядели покрасневшими, невозможно было понять, из-за слез или от усталости.

– Сегодня утром обнаружили кровь в стуле, врач сказал, нужно переливание, иначе организм может не справиться. Но после переливания она с головы до пят покрылась сыпью, жутко чесалась, а врач не хотел давать противоаллергические. Так и провертелась с боку на бок весь вечер, только вот недавно уснула – в этот раз матушке очень нелегко приходится.

Лэй Жун немного постояла с растерянным видом, а потом спросила:

– А Хуянь Юнь здесь?

– Он и его мать вчера дежурили у бабушки всю ночь и сегодня большую часть дня. Боюсь, если они так продолжат, то свалятся от усталости. Я сказал им, чтобы шли домой, поспали и приходили завтра.

Лэй Жун покивала:

– Я пойду взгляну на бабушку.

Дядя показал на дверь палаты справа:

– Кровать посередине. Потише, постарайся не разбудить ее.

Лэй Жун осторожно вошла в палату. Свет уже давно погасили и внутри было темным-темно, с трудом можно было рассмотреть четыре кровати, стоящие бок о бок. В ноздри ударила причудливая смесь запахов кислого молока и перекиси водорода. Двигаясь на ощупь, она подошла к кровати бабушки и вгляделась в ее исхудавшее лицо, освещенное бледным светом луны: щеки ввалились, возможно, из-за нестерпимого зуда после переливания крови ладонь правой руки, худой, как у скелета, замерла на тыльной стороне левой, и казалось, что она продолжала почесывать ее; брови были сведены, похоже, страдания не отпускали бабушку и во сне, выдыхая, она слегка стонала, что заставляло сердце Лэй Жун разрываться от боли.

– Бабуля, Жун Жун надо уехать, ты можешь, как раньше, много лет назад, стоя в переулке, молча смотреть мне вслед?

Лэй Жун зажала рот рукой, одна за одной крупные слезы катились по щекам. Чтобы не заплакать в голос, она сдерживала рыдания, вздрагивая всем телом, как на ледяном ветру.

Неожиданно чьи-то руки легко приобняли ее за плечи.

Она обернулась и за пеленой слез, застилающей глаза, смутно различила красивое и печальное лицо Го Сяофэнь.