Книга Тогда и только тогда, когда снег белый, страница 4 – Лу Цюча

Оглядываясь назад, она понимала, что долгое время не обращала внимания на мир вокруг: по сути, ее жизнь в кампусе была похожа на эту тесную галерею и протекала между учебным корпусом и общежитием в вечных попытках спрятаться под ее крышей, уберечься. Если только ее мучительницы не заставляли ее идти под дождем, а такое случалось уже неоднократно. К счастью, чудесным образом никого из них сейчас нет рядом и никто не сможет выгнать ее из-под защиты галереи. Однако, несмотря на эту защиту, сильные порывы ветра по-прежнему обдавали ее ноги хлопьями холодного снега. Снег на юге вообще не особенно красив, не завивается в спирали ледяных жемчужин, а устилает землю тонкой влажной и липкой подстилкой, торопливо осыпаясь – совершенно не похоже на плавный и изящный, спокойный и неторопливый снег, описываемый в художественной литературе. Едва выпав, он тут же исчезает, оставляя после себя хрупкую ледяную корку. Снег набивался в ее тапочки, левая нога уже сильно промокла; хлопчатобумажная обувь полностью оправдывала свое название: они не просто были сделаны из неотбеленного хлопка (цвета мокрого хлопчатника), в сравнении со снегом бывшего гораздо темнее; когда снег попадал на них, они тут же становились грязно-серыми, напоминая асфальтовое дорожное покрытие. Несмотря на то что тапочки были ей впору и плотно сидели на ногах, она старалась изо всех сил, чтобы талый снег не попадал в левую тапочку, и была вынуждена ковылять. Когда она наконец достигла административного корпуса, верх тапочек уже покрылся тонкой коркой льда. Перед тем как взяться за ручку двери, она несколько раз топнула, стоя на цементной площадке перед входом, пытаясь сбить наледь с обуви, но безуспешно. Над ее головой был бетонный навес (от дождя), с которого свисала одинокая тусклая лампочка, яростно колеблемая ветром, который заставлял отбрасываемую ей тень дрожать гораздо сильнее, чем дрожала девушка, съежившаяся под ледяными порывами.

Она крепко ухватилась за ручку и потянула дверь на себя – на этот раз та поддалась, издав пронзительный противный скрежет, когда распахнулись врата убежища. В нос ей ударил затхлый запах кладовых и коридоров первого этажа, которые были заброшены в течение многих лет. Захлопнув дверь, она глубоко вдохнула и зашлась в приступе кашля от клубящейся в воздухе пыли. Закрыв рот руками, она сделала над собой усилие, сдерживаясь изо всех сил, смертельно боясь обнаружить свое присутствие жившему в административном корпусе учителю. Первый этаж давно уже стал райским уголком для плесени и пыли. Здесь не стоило задерживаться, и она направилась вверх по лестнице слева, ведущей на второй этаж.

На стене в углу лестничной площадки было открыто маленькое окошко на высоте человеческого роста. Оно оказалось заляпано грязью и покрыто слоем серовато-белого налета. Снежный пейзаж в окно был не виден, только когда хлопья падали на стекло, можно было понять, что идет снег. Эти хлопья, ударяясь о гладкую прозрачную поверхность, оставляли смутные очертания, подобно ненадолго задерживавшимся на окне насекомым в разгар лета. Через короткое время очертание тоже исчезало и тут же превращалось в струйку воды, скользившую вниз к стальной раме, оставляя после себя только след, который вскоре тоже исчезал. Жизнь человека – не более чем этот след, и только. Если бы несколькими месяцами ранее она увидела эту картину, то могла бы тяжело вздохнуть над ней, однако в последнее время ее уже ничто не трогало. Когда соседки по комнате ложились спать, а она горько рыдала в подушку, молча глотая слезы, в ее душе, казалось бы, неизбежно должны были бушевать негативные чувства и эмоции, однако им определенно не суждено было обрести силу, как будто все это происходило не с ней.