Книга Тогда и только тогда, когда снег белый, страница 139 – Лу Цюча

– Мы все были невинны.

– Да. Хотя не хочется в это верить или вспоминать, но отрицать этого нельзя. В таком возрасте никто из нас не живет сегодняшним днем, не вспоминает о прошлом – в таком возрасте все грезят о будущем. Говоря по существу, школа – это погоня за хорошими оценками на экзаменах ради хорошего будущего, это подготовка к предстоящей реальной жизни, поэтому все постоянно испытывают тревогу, боятся, что настоящая жизнь никогда не наступит. Потом, взрослея, мы выясняем, что жизнь – это просто жизнь, а между истиной и ложью вообще нет никакой разницы.

– Не продолжай. Каждый раз, когда ты выпьешь, ты столь красноречиво говоришь, что вгоняешь меня в депрессию. Я услышала достаточно.

– В таком случае давай поговорим на интересные тебе темы, – предложил я. – Ранее ты говорила, что пришла к заключению, что Е Шаовань – убийца Тан Ли. Я полностью с тобой согласен. Несмотря на то что все решили, будто у Е Шаовань не было мотива убивать Тан Ли, я думаю, все как раз наоборот. По моему мнению, только у нее он и был.

– После истории с У Гуань я могу понять мотивы любого убийцы.

– Нет. Не могу придумать ни одного достойного упоминания. Такой мотив тебе уже представила Фэн Лукуй.

– В самом деле? Только что перешедшая в школу ученица могла убить совершенно незнакомую ей старшеклассницу только по реалистичному и корыстному мотиву?

– Конечно. Причины поступка Е Шаовань также проистекают из тревоги, только ее тревога куда более реалистична. Она перевелась из другой провинции, одинокая и беспомощная, лишенная какой бы то ни было поддержки. Она очень волновалась, что может подвергнуться травле и издевательствам. В этот момент собственной уязвимости она случайно обнаружила ролевую модель травли в этой школе – Лу Ин и Тан Ли. Ей требовался универсальный способ обезопасить себя, чтобы никогда не испытать на собственной шкуре то, чему подверглась Тан Ли. Возможно, она обдумывала, как донести на Лу Ин школьному руководству, однако таким образом она спасла бы Тан Ли, но не искоренила бы травлю на территории школы, не смогла бы защитить себя. Но что, если сделать все это достоянием общественности, что, если позволить всем считать, что Лу Ин убила Тан Ли? Если произойдет нечто настолько ужасное и творимые ими в тайне издевательства вскроются, убийство человека можно рассматривать как травлю, как результат, к которому постепенно привели другие издевательства. Тогда травля в школе стала бы табу, и Е Шаовань смогла бы навсегда себя обезопасить.

– Это вполне разумная причина. Однако это всего лишь твое воображение.

– Как насчет того, чтобы в следующий раз узнать, как поживает Е Шаовань?

– Довольно. Я уже наигралась в детектива, мне уже столько лет, – с этими словами Яо Шухань подняла бокал. Обручальное кольцо на безымянном пальце ее левой руки ослепляло. – Ну а ты? Что собираешься делать? Продолжишь писать?

– По крайней мере, для начала допишу эту историю и посмотрю на реакцию, а там посмотрим.

– Я всегда думала, что ты веришь в собственный талант и поэтому не сдался после стольких лет писательства, разве нет?

– Конечно, нет. Действительно, иногда я ошибочно считаю себя весьма одаренным, моя уверенность не знает границ, особенно когда я принимаюсь за новый роман. Как в «Резном драконе литературной мысли»^[56]: «Когда берусь за перо, дух наполняет слова. Когда откладываю перо, половина моего сердца уже отдана». Несмотря на то что, когда я начинаю писать новую книгу, я полон решимости и великих устремлений, когда я заканчиваю произведение, я чувствую невероятное разочарование, как будто впустую израсходовал те смыслы, которые собирался вложить, впустую потратил несколько месяцев жизни. Я крайне восхищаюсь Сизифом: он, по крайней мере, пытался вкатить камень на вершину горы, пусть безуспешно, но двигался вверх. А я что? Каждый раз начинаю спускаться с нее и стремительно скатываюсь вниз, как тот самый камень. К счастью, я еще не скатился в пропасть, у меня еще осталась надежда. Возможно, однажды я ее утрачу, и вот тогда я брошу писать. Но, по крайней мере, сейчас она все еще остается, поэтому я продолжу писать романы. К тому же в Японии я… – на этих словах я залпом осушил свой стакан, – не нашел никакой серьезной работы.