Книга Песнь лабиринта, страница 78 – Ника Элаф

– Спа… сибо, – радостно и вместе с тем озадаченно протянул Себастьян, взяв конфету. И тут же изумленно воззрился на протянутую чашку кофе. – Ой.

Марк закатил глаза, а потом подтащил кресло, чтобы устроиться рядом. Тоже взял свою чашку:

– Так вот, про клинику. Я вот что подумал. Если Дюмортье ставил на людях какие-то эксперименты, значит, должен был вести записи. Где они? Полиция их не изъяла, как я понимаю. И на том суде они не всплыли, иначе все закончилось бы по-другому.

– Там было… странно, – вдруг сказал Себастьян. – Какие-то записи в клинике нашлись, но… их оказалось недостаточно. Нашли кое-что, ну такое… на грани. Такое, что можно списать на врачебную ошибку. Например, злоупотребление электросудорожной терапией. Вот, я тут запросил копии.

Он достал из папки несколько машинописных листков.

– Официально разрешено не больше десяти сеансов, у него упоминается тринадцать, если сверять по датам. И намек на то, что он готов продолжать еще. И вот тут тоже. Повышенная дозировка. Но не настолько, чтобы это оказалось совсем уж слишком. Хотя изначально были иски именно о противоправных действиях. О намеренном причинении вреда и… Вернее, сначала его отстранили за злоупотребления, и клинику закрыли как раз на этом основании, а потом уже было новое дело – именно обвинения в экспериментах. Но эксперименты так и не удалось доказать.

Марк взял бумаги. Нахмурился.

– Хм… странно. У него был секретарь? Какой-то ассистент?

Себастьян сверился с бумагами.

– Нет, на суде ничего такого не упоминалось. Он вел дела сам, от и до, клиника была закрытой. Минимум контактов, минимум информации. Даже младший медперсонал был не в курсе происходящего. Дюмортье предпочитал полную самостоятельность и свободу действий. Видимо, все, что входило в эти самые противоправные действия, он выполнял сам.

– Сам… – Марк задумчиво постучал пальцами по подлокотнику кресла. – Все делал сам, все успевал, фактически работал один за целую клинику, пусть и совсем небольшую. Но врач, который сам все печатал на машинке? И так аккуратно?

Он протянул Алис листки. Она посмотрела на ровные строчки текста без исправлений, опечаток и перебитых букв.

– Ты думаешь, в клинике подменили записи?

И тут же вздрогнула, спохватившись, что назвала его на «ты». Быстро глянула на Себастьяна, но тот, умиротворенно отпивая кофе, выглядел так, будто ничто земное его вообще не волновало.

– Практически уверен! Если бы их просто уничтожили, это было бы подозрительно. Но и идеальные документы тоже выглядели бы странно, понимаешь?

Марк тоже, забывшись, говорил ей «ты», и Алис вздохнула про себя. Ладно. Как-нибудь, когда-нибудь они разберутся и с этим. Потом. Потому что сейчас об этом думать не хотелось. Да и были дела поважнее неуставных отношений и служебного романа.

– Да, был свидетель, независимый эксперт, который тоже про это говорил! Но его не послушали. Хотя именно он собирал родственников потерпевших и убеждал их требовать пересмотра дела, – снова встрял Себастьян. – Говорил, что на самом деле все хуже, чем кажется. Только это не доказали. Ну, и еще договор. С клиникой. Тоже был так составлен… По нему выходило, что больные или их опекуны согласны на некоторые отступления от протокола. Понимают риски и берут на себя ответственность. Дескать, инновационные методики… В итоге суд решил, что Дюмортье уже отстранили от практики, новых свидетельств умышленного причинения вреда предоставлено не было. В общем, все закончилось ничем. Пострадавшие даже компенсации не получили.