Книга Весы Фемиды, страница 9 – Наталья Николаевна Александрова

Мария оторвалась от текста, взглянула на Лику поверх очков и удивлённо спросила:

— Лика, что это такое? Откуда этот текст? В моем романе такого не было!

Лика охнула, всплеснула руками, выхватила у Марии страницу и воскликнула:

— Ой, извините, Мария Владимировна, я перепутала рукописи! Всё из-за дуболома Кремнеедова, до сих пор руки трясутся. Это драма английского писателя, то ли шестнадцатого, то ли семнадцатого века. Кажется, Томаса Мельсингама…

— Вольсингама, — машинально поправила Мария.

— Да-да, кажется, так.

— А что, вы его собираетесь издавать? Мы Вольсингама в университете проходили, вместе с Кристофером Марло, Филипом Сидни и Беном Джонсоном. Вообще-то, его сейчас мало кто помнит, в отличие от того же Марло, я уж не говорю про Шекспира.

— Ой, да что вы! Это мне Главный дал на рецензию, но печатать вряд ли будем. Вообще, жуть какая-то — одного героя повесили, другого утопили, третьего сожгли… Еще одному руку отрубили. Одним словом, мрак, прямо фильм ужасов.

— Да, в елизаветинскую эпоху нравы были грубые, жестокие. Тогдашнему зрителю только так можно было угодить. Кроме того, про Томаса Вольсингама ходили тёмные слухи, будто на его совести было несколько жестоких убийств. Так что он не понаслышке знал то, о чем писал.

— А вот и ваша рукопись… — Лика протянула Марии стопку листов с немногочисленными пометками.

Они обсудили правки, и Мария с чувством выполненного долга отправилась восвояси.

Покинув издательство, она почувствовала, что должна немедленно выпить кофе, чтобы поддержать свой организм, ослабленный напряженным творческим трудом и утренней стычкой с охранником.

Кстати, вместо него у турникета сидел теперь старинный ее знакомый — тихий незаметный человечек. Марию он уважал за то, что она сразу же запомнила его имя — Виссарион, и только так его и называла. Он просил как-то подписать ему книжку для мамы, которая оказалась Машиной поклонницей. Они даже поболтали немножко, он пожаловался, что всю жизнь страдает из-за своего имени. Мама звала его Висей, а как в первом классе узнали, так стали дразнить Висей-сисей, ну, ясное дело. А в старших классах прозвали Белинским.

— Потому что Виссарион? — догадалась Мария.

— Не только, — вздохнул он. — Фамилия моя Бобинский. Ну, Бобинский — Белинский, вы представляете?

— Не представляю, — честно ответила Мария.

— Даже учительница и то путалась. «Белинский, к доске!» До сих пор вздрагиваю, — пожаловался он.

С тех пор они приветливо здоровались при встрече. Попыток поболтать он больше не предпринимал, что Марии тоже нравилось.

Мария очень хотела кофе, она решила, что если не выпьет чашечку, то просто упадет вот тут, возле дверей издательства. Разумеется, это была поэтическая гипербола, но всё же следовало срочно поддержать силы. Благо, совсем рядом с издательством находилось кафе с характерным названием «Чернильница». Такое необычное название это заведение получило потому, что основными его посетителями были сотрудники и авторы соседнего издательства.

Мария зашла в кафе, поздоровалась с двумя-тремя знакомыми и нашла свободный столик в укромном уголке. Она сделала заказ, и тут возле ее столика появился мужчина средних лет с высоким выпуклым лбом… Или, если говорить точнее, с намечающейся лысиной. Он уставился на Марию и вдруг радостно воскликнул: