Книга Гризли в белых носочках, страница 67 – Дарья Донцова

– Леонид… – протянул Иосиф. – Интересно… М-да… Значит, вы полагаете, что я Никита Светлов? Пришли с просьбой сделать тест и, если подойду, стать донором для Владимира, единственного сына Леонида? Каким образом ваш помощник получил номер телефона, который использует один из моих секретарей?

Я решил, что в данном случае откровенность уместна, и сказал правду про автосалон.

– Майя Загоскина, – повторил Иосиф. – Она мне нравилась. Очень хорошая девочка была, умная. Мы сидели за одной партой. Голос, кстати, можно переделать, а вот взгляд – нет! Да, в тот день я поехал покупать машину – микроавтобус для одной семьи, у них двенадцать детей. Майя… Она не подала виду, что узнала меня, разговаривала, как с обычным клиентом… Иван Павлович, наверное, догадываетесь, что я навел о вас справки?

Я кивнул и спокойно произнес:

– Болтливость – не мой порок.

Иосиф снял с головы маску.

– Ожидал такого ответа… Мы с Леонидом братья, в детстве жили в одной квартире. Но потом родители меня обвинили в смерти младенца Федора. Был тогда юным, неразумным, поэтому просто убежал. Главную роль в том, что со мной произошло, сыграл Леонид. О, мопед! Младший брат о нем мечтал. И, полагаю, он его таки получил!

Иосиф на секунду замолчал, потом продолжил:

– У Леонида яркий талант к актерству, который проявился еще в раннем детстве. И в придачу великолепная фантазия. Направь брат свой дар в нужное русло, сейчас мог бы уже стать писателем с мировой известностью. Или звездой театра и кино международного масштаба. Но он пошел по другому пути, хотя, следует отметить, добился большого успеха в своем ремесле. Давайте разгоним туман неправды, в котором вы сейчас бродите. Да, мы братья. У нас одна мать и один отец. Но Илья Светлов не наш генетический родитель. И у Леонида нет сына Владимира, есть сын по имени Всеслав.

– Возможно, Леонид называет мальчика Володей, а в метрике он Всеслав, – предположил я. – Я беседовал с доктором, который его лечит. Врач называл его Вовой.

– Ложь, – отрезал мой собеседник. – Знаю, в честь кого мужчина оказался вынужден дать мальчику это имя, и рискую взять на себя смелость предположить, что школьник здоров и невредим. Вы видели документы больного?

– Нет, – ответил я и прибавил: – Но вряд ли найдется отец, который соврет про болезнь у своего ребенка. Вы считаете, что Владимир, он же Всеслав, здоров, а меня обманули? Зачем весь этот перформанс?

Иосиф встал, открыл дверцы шкафа, и я увидел кофемашину и чайник.

– Эспрессо?

– Лучше чай, – попросил я.

– Мы совпали в желаниях, – заметил Иосиф и неожиданно произнес: – Здравствуй, Маругон. Долго тебя ждал, а ты пришел, когда перестал ждать, что и было обещано.

Трезво оцените мое положение. Я сижу в подвальном помещении. В кабинете нет окна. Дверь заперта. Она железная, выломать ее не смогу. Кто еще находится в здании, понятия не имею. Дом стоит в лесу. Его окружает сплошной высокий забор из бетонных плит. Сверху натянута колючая проволока. Охраны не видно, но она определенно есть – нас незамедлительно впустили во двор, открыли ворота. На участке нет цветов, скамеек, качелей. Вокруг сплошные ели, но за лесом следят. Снаружи здание кажется небольшим, не производит впечатление роскошного. Внутри нет персидских ковров, золотых статуй, многоярусных люстр. Интерьер строгий. Но картины на стенах – подлинники великих мастеров. На глаза не попались ни горничная, ни лакей. Отсутствие прислуги в таком особняке говорит о том, что весь штат нанятых людей вышколен до предела. Они умеют сохранять порядок, не толкаясь на глазах у хозяев и их гостей. Меня у входа встретил лишь человек по имени Никак. Почему он одет, как принцесса? Слышит ли разговор Борис? И похоже, я встретился с умалишенным, который принял меня за какого-то Маругона. Ну и как себя вести?