Книга Гризли в белых носочках, страница 42 – Дарья Донцова

Вот плохой мальчик может пожаловаться на то, что его обижают в школе, вылить молоко с пенкой в раковину, швырнуть в помойку отварные капустные листья, по виду и вкусу похожие на старые кухонные тряпки, уставиться во время ужина в том Майн Рида, ныть в магазине, потом зарыдать там же с истерическими всхлипами, получить в разгар каприза вожделенную железную дорогу и самый большой рожок с пломбиром. Плохой мальчик легко устроит истерику у входа в Большой зал Консерватории, завопит: «Не хочу ждать, пока дядя перепилит смычком контрабас! Домой пошли-и-и!» И его уведут, чтобы не позориться перед посторонними. Противный ребенок вмиг удерет в свою комнату, когда увидит, что в прихожую в облаках парфюма вплывают говорливые матушкины подружки, и не высунется из своего укрытия, даже если обозленные родители пообещают ему за плохое поведение все казни египетские. Впрочем, в данной ситуации есть другой вариант. Можно остаться у двери, но в момент, когда тебя схватят и начнут обслюнявливать ярко накрашенными губами, следует начать кашлять с такой силой, что на платье дамы окажется полупереваренная гречневая каша, которую тебя силой заставили съесть на полдник. Поверьте, подобный трюк отлично работает. Больше не одна подруженция маменьки никогда не приблизится к вам ближе чем на метр. А в тринадцать лет, если мама говорит: «Все! Уже двадцать часов, марш под одеяло!» – следует заявить: «Сама туда иди, я лягу тогда, когда захочу».

Гадкий, плохо воспитанный мальчик через некоторое время добивается для себя свободы и начинает жить счастливо. Что происходит с послушным, хорошим мальчиком, когда ему переваливает за сорок лет? Чаще всего он одинок, молча давится в гостях заваркой, которую моя временная домработница Анна поэтично именует «писями сиротки Хаси», и оказывается в крайне неудобном положении, положив в рот кусок пирога, который похож по вкусу на пластилин с ароматизатором «натуральная “Антоновка” из пустыни Сахара».

Эмма понятия не имела, какие мысли бродят в моей голове. Дама прощебетала:

– Надеюсь, не переложила сахара.

Я хотел начать расхваливать «шедевр», но понял, что чудо кондитерской мысли прилипло к зубам. Я временно лишился способности говорить.

Именно в этот момент, когда ситуация, по моему мнению, превратилась в безвыходную, добрый Боженька бросил мне, тонущему, спасательный круг.

– Я пришла! – закричал в глубине дома женский голос.

– Матренушка! – обрадовалась хозяйка. – Иван Павлович, оставлю вас на пару секунд одного. Вы не против?

Я улыбнулся, подумал, что в данный момент очень похож на идиота, и довел улыбку до ушей. Горина удалилась.

Понимая, что второго шанса не представится, я схватил салфетку, кое-как отскреб липкую массу от зубов, скомкал бумагу и положил ее на край тарелки. Схватил свой недоеденный кусок пирога, вскочил, отправил его в открытое окно, сел на место и выдохнул.

И тут в комнату вернулась хозяйка. Вместе с ней вошла очень худая женщина не пойми какого возраста.

– Ванечка, радость моя, познакомьтесь с Матреной Бессмертной, – улыбнулась Эмма.

Я встал.

– Добрый день. Иван Павлович Подушкин, прибыл из Москвы для беседы с госпожой Гориной.

Матрена воткнула в меня колючий взгляд.

– Эмма объяснила цель вашего визита.

– Попросила Мотеньку, несмотря на ее занятость, забежать, – объяснила Горина.