Книга Гризли в белых носочках, страница 40 – Дарья Донцова

Вениамин на секунду замолчал, потом произнес:

– То, что вам рассказываю – результат подготовительной работы к написанию моей очередной книги из серии «История дворян Подмосковья». Я уже издал шесть томов, работаю над седьмым. В своей розыскной деятельности вы можете опираться на полученные сведения. Но включать их в свою кандидатскую работу не следует.

Я поклялся, что не имею ни малейшего желания строить научную карьеру, и поблагодарил ученого за интересный рассказ. Хотел уходить, но тут Фролов сказал:

– Когда приедете в село, постарайтесь поговорить с Бессмертной Матреной.

– Простите, не понял, – удивился я.

– Местная знахарка. Она…

– Да вы упомянули ее, – остановил я ученого, – но, по вашим словам, женщина в тысяча девятьсот восемнадцатом году уже была немолода. Значит, сейчас возраст целительницы – больше двух столетий. Она Вечный жид^[2]деревни Яичное?

Вениамин рассмеялся.

– Может, Агасфер существует!

– До сих пор считал его мужчиной, – улыбнулся я. – И давайте вспомним, что он иудей, ремесленник, который, стоя у своего дома, наблюдал, как Иисус несет свой крест на Голгофу. Христос попросил у него разрешения остановиться, прислониться к забору, чтобы передохнуть, но Агасфер отказал ему. Эта легенда имеет несколько версий. По одной – еврей просто нагрубил шедшему на казнь, по другой – дал издевательский ответ: «Отдохнешь у моего жилья на обратном пути». За это Агасфер теперь обречен скитаться по земле до второго пришествия Христа, тогда Иисус отдохнет на обратном пути у его дома. Но это легенда, сказка. Хотя сказка – ложь, да в ней намек, добрым молодцам урок!

– Короче, езжайте прямо сейчас в Яичное, – посоветовал Вениамин. – Ах, я балбес! Начал вам рассказывать, почему местечко назвали Суково, да забыл об истоке разговора. Унесло меня в рассказ про Афанасия. Его отец Константин Суков увлекался разведением домашней птицы. Он вывел кур, которые несли огромные серо-голубые яйца. После его кончины Афанасий продолжил дело отца. Но потом случилась война, революция, несушки выродились, но видно, зерна той генетики остались. Местные хохлатки продолжили производить крупные, правда, теперь только белые яички. В двадцатых годах во время НЭПа местный житель открыл птицеферму, завел торговлю яйцами. А в начале тридцатых село Суково переименовали в Яичное.

– В моем детстве, если ехать на электричке с Киевского вокзала до станции Переделкино, где находились дачи писателей, поезд останавливался на станции «Суково». Потом ее переименовали в «Солнечную», – вспомнил я.

– Так Яичное как раз там! – обрадовался Фролов. – Станция «Суково» была открыта в тысяча восемьсот девяносто девятом году. Поэтому ее назвали в честь дворян Суковых? Теряюсь в догадках, но наиболее правильный, на мой взгляд, ответ таков: тот, кто придумал это название, был уроженцем села и захотел его прославить. Увы, недолго музыка играла. Деревня спустя недолгое время получила название Яичное, а в тысяча девятьсот шестьдесят пятом на платформе «Суково» появился указатель «Солнечная». Так! Момент! Сейчас!

Вениамин схватил телефон.

– Эмма Семеновна, доброго здоровья! Отправлю к вам своего друга Ивана Павловича Подушкина… Ох! Плохо слышу, сейчас перезвоню.

Фролов посмотрел на меня.

– Эмма спросила: писатель Павел Подушкин – ваш отец?