Книга Зеркало бедного зайца, страница 24 – Дарья Донцова

Честно говоря, сейчас я нес чушь, но уж очень хотелось получить от хозяина дома хоть какую-нибудь эмоциональную реакцию. И я преуспел.

— Бред! — возмутился Утин. — С какого бока тут Светлана? Ей просто не повезло в жизни. Хорошо, что Невзорова…

Вячеслав Николаевич захлопнул рот и насупился.

— Майя Михайловна? — уточнил я. — Вы о ней сейчас вспомнили? Вы знакомы с бывшей директрисой детдома, в который попала крохотная Светлана?

Утин начал чесать нос, потом вдруг спросил:

— Она жива?

— Светлана Игоревна? Да, она весьма успешная женщина, организовала собственное швейное производство.

Вячеслав выдернул из стакана салфетку и начал складывать из нее кораблик. Некоторое время он сидел тихо, затем вдруг громко проговорил:

— Ладно. Лично я ни в чем не виноват. Уже сказал, я чай старшим товарищам приносил и сигареты, должность моя тогда называлась «сбегай быстро». Но при мне все обсуждалось. Да и лет немало прошло. Советской власти давно нет, некого бояться. Слушай, Иван Павлович. Документов, которые могут пролить свет на эту историю, нет. Вернее, они есть, но ты сейчас сам решишь, можно ли верить им. Вынимай то, что у тебя в кармане лежит, открыто клади на стол, записывай.

— Экий вы догадливый, — улыбнулся я.

— Не надо быть семи пядей во лбу. Если человек свой пиджак внизу постоянно ощупывает, то неспроста это, у него там что-то лежит, — рассмеялся мой собеседник. — Думаешь, только сейчас люди за деньги на все готовы? В СССР так же было. Вот соцсетей не было, народ о выкрутасах представителей так называемой золотой молодежи почти ничего не знал. Сейчас, если сынок или дочурка какого-нибудь министра с пьяных глаз ночью по тротуару на своей дорогой иномарке понесется, то через пять минут после того, как ее машина в столб врежется, видео разлетится по всему интернету, и пойдет волна гнева. А при коммунистах мало что из такого наружу просачивалось. Много чего в те годы замазали, закопали, затоптали. Спасли недорослей и жен от суда и следствия, а их высокопоставленных родственников — от потери работы. В те годы связи и деньги решали все. Порой такие приходилось спектакли ставить!.. Станиславский отдыхает!

Утин криво усмехнулся.

— У одного большого советского человека был сын. Папаша его обожал, ни в чем ему не отказывал, никогда его не ругал. Почему? Мать парня умерла от туберкулеза, когда мальчику исполнилось четыре года. Болела она несколько лет, лежала в клинике, из которой недужных домой не отпускают, и навещать бедняжку можно было только сидя за стеклянной стеной. Палочка Коха легко способна залететь в организм любого здорового человека. Женщина врачом работала и от кого-то из больных гадость подцепила. Мальчика — назовем его Коля — воспитывали няньки. Они постоянно менялись — отец не хотел, чтобы сынишка к ним душой привязался и начал считать родными.

Утин сделал глоток из чашки и продолжил. Я слушал его, не перебивая.

Коля жил с золотой ложкой во рту, имел все, о чем обычные советские дети и не мечтали. Понятно, ребенок пошел в московскую школу, обычную, но с углубленным изучением иностранных языков. Но простой семилетка, у которого папа — водитель автобуса, а мама — медсестра, туда попасть не мог. Эту гимназию создали только для своих. А чтобы отсеять «черную кость», всем желающим поступить в первый класс предстояло выдержать экзамен. И вот удивление! «Нужные» ребята всегда получали отлично, а дети из народа, увы и ах, не проходили испытание. Домашнее задание Коле помогали делать нанятые гувернеры, которые тоже постоянно находились в ротации.