Книга Отец парня. Ты моя страсть, страница 108 – Елена Смелина

Я снова смотрю в зеркало. На себя – не сломанную, не исчезнувшую. Просто уставшую. И живую.

– Хорошо, – говорю я неожиданно для себя. – Но без сюрпризов.

– Клянусь, – Света поднимает руку. – Максимум – торт и плохое вино.

Я смеюсь снова. На этот раз громче.

Консультант возвращается, профессионально улыбаясь.

– Мы оставим его на подгонку, если вам нравится, – говорит она, снимая булавки. – Примерно через неделю будет готово.

Я киваю. Почему-то важно, что платье остаётся здесь. Не у меня. Не сейчас.

– Берём, – подтверждаю я.

Света выдыхает так, будто держала воздух слишком долго.

– Вот видишь, – бормочет она. – Ты умеешь принимать решения. Даже когда делаешь вид, что нет.

Мы выходим из салона под вечер. Воздух свежий, незлой. Дверь закрывается за нами мягко, почти интимно. Машина ждет у тротуара, как всегда без демонстрации, без суеты. Водитель выходит, открывает дверь, кивает – спокойно, без лишних вопросов.

– Ты, правда, в порядке? – спрашивает Света уже на ходу.

– Правда, – отвечаю я.

Мы едем молча пару минут, город медленно скользит за стеклом. Потом Света поворачивается ко мне:

– Слушай… а давай кофе?

– Сейчас?

– Ага. Просто сесть. Без планов.

Я думаю секунду и киваю.

Кафе оказывается почти пустым. Тепло, пахнет выпечкой и молоком. Я снимаю пальто, устраиваюсь у окна. И в какой-то момент, поднимая взгляд, вижу мужчину у стойки.

Спина. Профиль. Движение руки.

Что-то щёлкает внутри.

Мне кажется, я уже видела его. Пару дней назад. Не здесь – в другом месте. Или просто похож? Он оборачивается, и наши взгляды на секунду пересекаются. Ничего особенного. Обычное лицо. Никакого узнавания.

Но неприятное ощущение остается.

Глупость, говорю я себе. Паранойя. Усталость. Гормоны.

– Ты чего зависла? – Света толкает меня локтем.

– Ничего, – я делаю глоток. – Показалось.

Мы продолжаем говорить о ерунде. О вине. О торте. О том, как «нормально» отметить вечер. Мысль о том, что за мной могут следить, вспыхивает и тут же гаснет – слишком нелепо, слишком киношно.

Я отмахиваюсь от нее, как от мухи.

Машина ждет нас снаружи.

И всё снова выглядит обычным.

Настолько, что почти забываешь: у этогодня есть продолжение. Дата. Платье, оставленное на подгон. И свадьба, к которой я иду шаг за шагом, даже когда делаю вид, что просто еду домой.

Ржавый

Мы вылетаем ночью, потому что ночью меньше глаз и меньше вопросов.
Частный борт сейчас не роскошь, а прожектор. Слишком заметно, слишком рано. Нам нужно долететь тихо, растворившись среди чужих маршрутов и незнакомых лиц, пока в Москве ещё не поняли, что Савин-старший снова дышит.

В VIP-зале аэропорта Алма-Аты пахнет кофе и дорогими духами, но я всё равно чувствую другое – больницу. Хлор. Лекарства. И Романа под бинтами, который делает вид, что ему плевать, но каждое его «плевать» звучит как треск.

Он сидит у окна, чуть ссутулившись, будто старается занять меньше места, чем привык. Плечи напряжены, руки сцеплены в замок. Повязки на лице свежие, плотные, белые, слишком белые для человека, который всю жизнь ходил по краю и не терпел стерильности ни в чём.

Я становлюсь так, чтобы закрыть его от случайных взглядов. Здесь не фотографируют, но слишком уж много тех, кто любит рассматривать чужие лица.

– Полёт пройдёт нормально, – говорю ровно. – В Москве нас сразу забирают. Машина будет у трапа. Документы – на другого человека. Клиника – закрытая. Без лишних фамилий.