Книга Безмолвные клятвы, страница 20 – Аймэ Уильямс

— Добро пожаловать домой, — говорит Маттео, открывая дверцу автомобиля и протягивая руку.

Игнорируюжест, самостоятельно выходя из машины.

— Это не мой дом.

— Теперь да. — Голос мужчины слегка смягчается, и что-то в его тоне вызывает волну тепла в животе. Ненавижу реакцию тела на него, ненавижу, что даже сейчас, зная, что происходит, не могу не откликаться на его присутствие. — Джонни выходил на связь?

— Он наблюдал за студией.

Что-то опасное вспыхивает в глазах Маттео. Он поворачивается к одному из своих людей, отдавая быстрые приказы на итальянском. Речь срывается с его губ, как шёлк по стали, и я заставляю себя отвернуться, чтобы не пялиться, как сжимается его челюсть от контролируемого гнева.

Когда он снова смотрит на меня, выражение лица нечитаемо.

— Мы заберём твои вещи из квартиры завтра. А пока Мария проводит тебя в комнату, — Он делает паузу, и сердце спотыкается. — В нашу комнату.

— Я хотела бы остановиться в гостевой, — быстро говорю я, щёки заливает жар.

— Исключено. — Тон мужчины не терпит возражений. — Демонстрация имеет значение, особенно сейчас. Другие семьи будут высматривать любой признак слабости.

— Не дай Бог тебе показаться слабым, — вмешивается Бьянка, её голос сочится презрением. — Уверена, Белла всё знает про показушность. Не так ли, будущая мачеха?

— Бьянка. — Предупреждение Маттео недвусмысленно.

— Что? Я просто приветствую новую маму. Может, мне звать тебя Мама Белла? — Улыбка Бьянки остра, как бритва, раня до костей. Она — всё, чем я не являюсь: отшлифованная, идеальная, рождённая для этого мира власти и насилия. Мать будет от неё в восторге. — Хотя, возможно, тебе не стоит слишком расслабляться. Жёны папы имеют привычку попадать в... несчастные случаи.

Подождите, что? Это что ещё значит?

— Хватит! — Рёв Маттео отдаётся эхом от мраморных ступеней. — Бьянка, иди к себе. Сейчас же.

Девушка вскидывает тёмные волосы и уходит внутрь, оставляя меня с огромным количеством вопросов. Жёны? Несчастные случаи?

Что сделал Маттео ДеЛука, чтобы заслужить такую ненависть дочери?

— Изабелла. — Маттео привлекает моё внимание. — Нам нужно поговорить.

Смотря на мужчину — который станет мужем меньше чем через сорок восемь часов, — я чувствую холод, совсем не от осеннего воздуха. В его глазах таятся тайны, более мрачные, чем я себе представляла; обещания, которые я не уверена, что хочу знать.

— Да, —тихо говорю я. — Полагаю, действительно нужно.

Ветер колышет розы, смешивая сладкий аромат с одеколоном Маттео. Позади нас с характерным звуком предзнаменования закрываются железные ворота. Обратного пути нет. Прежняя жизнь, как и отец, мертва. Всё, что остаётся — это выяснить, какой женщиной я стану в этой новой жизни, и переживу ли я эту трансформацию.

Наблюдаю, как Изабелла осматривает кабинет глазами художника, её взгляд задерживается на деталях, которые большинство людей упускает. Предзакатное солнце, льющееся сквозь пуленепробиваемые окна, ловит свет в её волосах, превращая обычный коричневый цвет в полированную медь. Она движется словно во сне по тщательно подобранному пространству: панели из тёмного ореха и книги в кожаных переплётах; она ничего не трогает, но видит всё.

Когда она останавливается перед Рембрандтом над камином, что-то сжимается в груди. «Буря на Галилейском море»… Я приобрёл её не совсем законно, хотя это, безусловно, оригинал. Картина была украдена из Музея Изабеллы Стюарт Гарднер десятилетия назад и потребовались знатно напречься, чтобы её выследить.