Книга Запретная месть, страница 32 – Аймэ Уильямс

Телефон завибрировал от её сообщения: «Нам надо поговорить».

Я изучал эти три слова, представляя, как она набирает их в своей неизменно педантичной манере. Всегда такая сдержанная, мой юный стратег. Всегда на три шага впереди.

Но на этот раз она просчиталась. Ребенок — это не просто рычаг давления или шанс. Это слабость, которой воспользуются враги. Уязвимость, которую не спрятать за дизайнерской одеждой и безупречными манерами.

Я подумал о жене Маттео, о том, как беременность превратила её в мишень.

В нашем мире история имеет свойство повторяться.

«Оставайся на месте, — набрал я в ответ. — Я еду к тебе».

Ответ пришел мгновенно: «Не делай ничегоопрометчивого».

Я почти улыбнулся. Будто она не знает, что всё между нами — всё это — было безрассудством с самого начала.

Я сунул фотографии со слежки в карман пиджака, но взгляд зацепился за одну. Елена выходит из кабинета врача, её рука оберегающе лежит на животе. Такой крошечный жест, неосознанный, но он поменял всё.

Потребность защитить её — уничтожить любого, кто посмеет навредить ей или ребенку, которого она носит, — поднялась словно прилив. Темный и неумолимый.

Энтони Калабрезе, может, и поселил своего ребенка в её чреве, но Елена Сантьяго принадлежит мне. Принадлежала с той самой первой ночи у её офиса, когда посмотрела на меня без страха и увидела именно то, что я предлагал.

Пора напомнить ей об этом.

— Джет должен быть готов через двадцать минут, — бросил я Данте. — И достань мне всё, что у нас есть по расписанию Энтони на следующую неделю.

— Планируешь что-то особенное?

Я в последний раз проверил пистолет; в голове пронеслись уроки Джузеппе о подготовке. — Просто беседу между будущими родственниками.

Прилив собственнической жажды насилия, сопровождавший эти слова, заставил бы моего отца гордиться.

Похоже, некоторые уроки усваиваются лучше других.

Мой частный джет коснулся полосы в Тетерборо, когда сумерки сменились тьмой. Скайлайн Нью-Йорка сверкал на фоне ночного неба, словно битое стекло — красивый, но смертоносный. Совсем как она.

Поездка до квартиры Елены прошла как в тумане из городских огней и нарастающего напряжения. Каждая минута приближала меня к конфронтации, которую я репетировал с тех пор, как утром на мой стол легли фотографии слежки.

Я нашел её в квартире; она бесшумно ходила по кухне в кремовой шелковой пижаме от Эрмес. Ткань струилась, как вода, при каждом движении, отчего она выглядела мягче, уязвимее, чем в своих деловых костюмах и дизайнерских платьях, которые носила обычно.

В груди поднялось нечто первобытное — жажда обладания, желание защитить, ярость, которой я не мог дать точного названия. При виде неё кровь закипала от эмоций, которые я отказывался анализировать.

— Ты собиралась мне сказать? — Слова прозвучали с той мертвенно-тихой интонацией, которую Джузеппе учил использовать обоих своих сыновей — затишье перед бурей. — Или просто позволила бы мне узнать всё через снимки наблюдения?

Елена не вздрогнула — она никогда не вздрагивала, даже в ту первую ночь у её офиса, когда я выступил из теней, словно хищник, коим и являлся.

Вместо этого она твердо встретила мой взгляд. Волосы свободными волнами спадали на плечи, лишенные привычной безупречной укладки, а огни города, льющиеся сквозь окна от пола до потолка, отбрасывали тени на её лицо, делая её еще прекраснее.