Книга Я выбираю развод, страница 82 – Аврора Сазонова

Открываю еще одну статью, и заголовок бьет прямо в цель: “Последствия нелеченной послеродовой депрессии.” Читаю, и волосы на затылке начинают шевелиться от каждого абзаца, от каждого описания того, что может случиться, если женщина не получает помощь вовремя.

“В тяжелых случаях нелеченная послеродовая депрессия может привести к самоповреждению матери или причинения вреда ребенку. Женщина, находящаяся в состоянии глубокой депрессии, может потерять связь с реальностью, испытывать галлюцинации, бредовыеидеи о том, что ребенку будет лучше без нее, или что она должна защитить ребенка от мира, убив его и себя.”

Желудок переворачивается, и меня чуть не выворачивает прямо на стол. Зажимаю рот ладонью, глотаю желчь, которая поднимается к горлу горьким комком. Юля была в таком состоянии. Месяц назад, может, даже раньше, и я не видел, не замечал, был слишком занят собственными проблемами, собственной обидой на то, что жена не уделяет мне внимания, не хочет секса, не ведет себя как раньше.

Встаю из кресла резко, и оно откатывается назад, ударяется о стену с глухим стуком. Начинаю ходить по кабинету снова, руки трясутся, ноги подкашиваются, и приходится держаться за край стола, чтобы не упасть. Что я наделал? Какой же я идиот, какой слепой, бесчувственный мудак, который не увидел, что жена на грани, что она тонет прямо у меня на глазах, а я вместо того, чтобы протянуть руку помощи, пошел к другой женщине, потому что та давала мне то, чего не получал дома?

Останавливаюсь у окна снова, упираюсь лбом в холодное стекло, и оно обжигает кожу ледяным прикосновением, отрезвляет немного. Закрываю глаза, и перед внутренним взором всплывают картины того вечера в ресторане, когда Юля застукала меня с Викой. Помню ее лицо, бледное, с огромными глазами, полными боли и шока, когда она стояла в дверном проеме кабинки с подносом в дрожащих руках. Помню, как десерт полетел мне в лицо, и первое, что я почувствовал, была не вина, а злость на то, что она устроила сцену при свидетелях, испортила дорогой костюм, унизила меня публично.

Не думал тогда о том, что чувствует она. Не думал о том, как больно ей было увидеть мужа с другой женщиной, услышать разговор о планах на будущее, о вилле, о разводе. Думал только о себе, о том, как выкрутиться, как объяснить ситуацию так, чтобы выйти победителем, чтобы она почувствовала себя виноватой, а не я.

Открываю глаза, отрываюсь от стекла, и на нем остается влажное пятно от дыхания, медленно исчезающее в прохладном воздухе. Возвращаюсь к столу, сажусь обратно в кресло, смотрю на экран ноутбука, где все еще открыта статья о последствиях депрессии. Прокручиваю вниз, читаю раздел о том, как распознать кризис, и каждый пункт отзывается в памяти конкретными эпизодами последнего года.

“Женщина избегает зрительного контакта, говорит монотонно,не проявляет эмоций. Может часами лежать неподвижно, не реагируя на окружающих. Перестает заботиться о собственной гигиене, внешнем виде.”

Юля именно так и вела себя последние месяцы. Лежала в кровати, уставившись в потолок, когда Тимур спал, и я заходил в спальню, она даже не поворачивала голову, не здоровалась, просто продолжала смотреть в одну точку. Волосы стали тусклыми, собранными в неряшливый пучок, одежда мятая, и я злился на это, думал, что она перестала следить за собой из лени, из нежелания оставаться привлекательной для меня.