Книга Я выбираю развод, страница 52 – Аврора Сазонова

— Хорошо, — соглашается наконец, после паузы, показавшейся бесконечной. — Три дня. У тебя есть три дня пожить здесь, подумать, принять решение. Но в воскресенье вечером жду вас обоих дома. И никаких отговорок.

Три дня. Семьдесят два часа до того момента, когда придется сделать выбор, определяющий всю дальнейшую жизнь, свою и Тимура. Это мало, ничтожно мало для принятия настолько важного решения, но это лучше, чем ничего, лучше, чем немедленная разлука с сыном.

— Спасибо, — шепчу, отпуская рукав медленно, неохотно, словно расстаюсь с последней опорой.

Пальцы разжимаются с трудом, оставляют на дорогой ткани влажные следы от вспотевших ладоней. Рука падает вдоль тела безвольно, и сразу чувствую пустоту, холод, отсутствие связи.

Но Саша не уходит сразу, как ожидала. Продолжает стоять, смотреть тяжелым взглядом, и в воздухе повисает что-то невысказанное, важное, требующее озвучивания.

— Только при одном условии, — добавляет тихо, после очередной паузы. — Сейчас разбудим Тимура, позавтракаем вместе, как семья. Потом уеду. Но хочу провести утро с сыном нормально, не в атмосфере скандала.

Требование разумное, логичное, и отказать не могу, не имею права после того, как он уступил в главном. Но внутри все сжимается при мысли о совместном завтраке, о необходимости притворяться, что все нормально, когда мир рушится на части, когда каждая клеточка тела кричит о боли и предательстве.

— Хорошо, — соглашаюсь сдавленно, сквозь ком в горле.

Слово дается с трудом, словно выдавливаю из себя последние крохи покорности.

Саша кивает коротко, удовлетворенно, и разворачивается к детской. Проходит мимо, и в этом движении столько уверенности, словно никогда и не сомневался в моем согласии. Открывает дверь тихо, стараясь не шуметь, заходит внутрь, прикрывая за собой. Слышу, как он наклоняется над кроваткой, как шепчет что-то нежное, ласковое, таким голосом, каким разговаривает только с сыном, полным безусловной любви и тепла.

Катя подходит бесшумно, обнимает за плечи крепко, молча поддерживая. Тепло подруги разливается по спине,проникает сквозь тонкую ткань домашней футболки, согревает замерзшее тело. Прижимаюсь ближе, ища утешения в этих простых объятиях.

— Держись, — шепчет подруга на ухо, так тихо, что едва слышно. — Все будет хорошо. Обещаю.

Но не верится этим словам. Совершенно не верится, что когда-нибудь все станет хорошо снова, что раны заживут, что жизнь вернется в нормальное русло. Слишком много разрушено, слишком глубоки трещины в фундаменте отношений.

Тимур просыпается с громким недовольным плачем, возмущенный ранним подъемом, нарушением привычного режима. Плач разносится по квартире, пронзительный, жалобный, разрывающий сердце на части. Саша выходит из детской с сыном на руках, качает мерно, успокаивающе, прижимает к широкой груди, целует в макушку нежно, шепчет что-то ласковое.

— Мама здесь, — говорит мягко, таким голосом, каким говорил когда-то со мной, в те времена, когда все было хорошо. — Иди к маме, солнышко.

Тимур тянет ручки в мою сторону, хнычет жалобно, ища привычного утешения. Беру на руки автоматически, материнский инстинкт срабатывает помимо сознания. Прижимаю к груди крепко, так крепко, что малыш возмущенно вскрикивает, но не отпускаю, не могу отпустить. Вдыхаю запах детской кожи, шампуня, молока, родного малыша, впитываю этот запах всем существом, запоминаю каждую деталь, словно это последний раз.