Книга Как провести медовый месяц в одиночестве, страница 102 – Оливия Хейл

— Твой душ был очень приятным.

— О? Хорошо, — говорит он. Затем он наклоняется, и я чувствую прикосновение прохладной руки к задней части моего колена. — Ты и здесь обгорела.

— Я легко обгораю, — говорю я и протягиваю руку, чтобы ухватиться за мраморную стойку для опоры. Его рука движется вверх по моей ноге, по икре, по задней поверхности бедра, пока не доходит до края полотенца.

— Может быть, — бормочет он, — но у тебя прекрасная кожа.

— О.

Его рука движется вверх, всего на несколько дюймов, по внутренней стороне моего бедра, и мое дыхание вырывается из меня в резком выдохе. В животе сжимается от предвкушения.

— Иден, — говорит он и встает. — Я хочу убедиться…

Я поворачиваюсь и встречаюсь с ним взглядом, и его слова замирают. Мы смотрим друг на друга, и большая ванная комната вдруг кажется очень маленькой и очень теплой благодаря пару из душа.

Возможно, моя прежняя сущность не сказала бы этого сейчас. Не стала бы так откровенничать. Но у моей отдыхающей "я" нет таких ограничений.

— Я уверена, — шепчу я. — Просто я спала только с одним человеком.

Его рот приоткрывается.

— Ах.

— Мы начали встречаться, когда я училась в колледже, знаешь ли.

— Логично. — Брови Филиппа сходятся в две темные линии над глазами. Я вижу, как в них плавают незаданные вопросы. — Меньше всего я хочу давить…

Я бросаю полотенце, прежде чем у меня сдают нервы.

Оно падает на пол, кучей между нашиминогами, оставляя на мне лишь неровный загар.

Слова Филиппа затихают во второй раз. Его глаза впиваются в меня, и теперь нас окружает не успокаивающая темнота ночи, а свет прожекторов в этой эксклюзивной ванной комнате.

— Черт, ты великолепна, — бормочет он, как будто ему неприятно, что это правда, как будто это причиняет ему боль. Он поднимает руку и проводит кончиками пальцев по моим ключицам, вниз, туда, где исчезает загар и начинается белый контур моего топа бикини. Он проводит линию по моей коже, следуя за изгибом груди. — Как будто это запретные зоны.

Он проводит рукой вниз, по моему загорелому животу и бледному белому треугольнику, где мои трусики прикрывали меня последние полторы недели.

— Такая красивая, — говорит он.

Он все еще полностью одет, и это, возможно, самое возбуждающее, что я когда-либо испытывала в своей жизни, в этот момент, когда он смотрел на меня горящими глазами.

Слова сами поднимаются к моим губам.

— Я не хочу, чтобы ты сравнивал меня с… кем-то. Сравнивал это. Я хочу, чтобы мы оставили прошлое позади, мы оба, с помощью этого.

Его глаза возвращаются к моим. Они пылают.

— Иден, я не могу сейчас думать ни о ком другом. Я даже не могу думать о завтрашнем дне.

Я смеюсь, наполовину смущенная, наполовину довольная.

Он, должно быть, думает, что я ему не верю, потому что крепко прижимает мою руку к своему телу. Под моей ладонью его эрекция становится твердой, и даже через ткань он горячий.

— Это правда, — говорит он и целует меня.

Поцелуй голодный и в то же время медленный, как будто он смакует его, смакует меня.

И я понимаю, что он имеет в виду. Потому что я тоже не могу думать о завтрашнем дне, не говоря уже о наших бывших. Здесь нет места ни для чего, кроме этого.

Он обхватывает руками мою попку и притягивает меня к себе — я голая, а он полностью одетый. Я уже собираюсь протестовать против этого факта, когда он кружит меня на месте.