Книга Моя идеальная ошибка, страница 149 – Оливия Хейл

— Извиняться?

— Нет, боже упаси, он редко это делает. Нет. Брать ответственность. Он вешает ее на себя за всех и вся. Будто последняя инстанция. Прекрасное качество, но иногда он заходит слишком далеко.

Я согласно киваю.

— Именно так. Это сводит меня с ума, потому что кажется, Алек уверен: если не может гарантировать... прости, тебе вообще комфортно об этом говорить? Не хочу ставить в неловкое положение.

Она трясет головой, и рыжая прядь падает на лоб.

— Да нет же, продолжай! Впервые чувствую, что могу дать дельный совет, в отличие от тех случаев, когда тебя приглашали на свидание коллеги. И да, обсуждать недостатки брата мне всегда комфортно. Его сексуальную жизнь? Совсем нет.

Я смеюсь.

— Буду знать. Никаких подробностей.

— Даже ма-а-аленьких, — подмигивает она. — Ладно, валяй.

Но «валять» не так-то просто.

— Не знаю, с чего начать, — признаюсь я. — Он будто уверен, что если не может гарантировать стопроцентно идеальный исход, то и пытаться не стоит. В работе так не думает, — быстро добавляю я, — но вот в отношениях? Если не может быть уверен, что люди не будут косо на нас смотреть, что я никогда... не причиню ему боль, не уйду или даже не умру, тогда игра не стоит свеч.

Ее выражение лица смягчается.

— Да, — вздыхает она, — это на него похоже.

— У нас и правда есть препятствия, — говорю я. — Он старше, у него уже есть дети. Придется подстраиваться. Но мне казалось, что попробовать стоит.

— Казалось? В прошедшем времени?

Я пожимаю плечами, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Не уверена, что получается.

— Возможно. Если он не... хочет этого достаточно, чтобы хотя бы попытаться, то какие варианты?

Конни накрывает мою руку своей.

— А что если...

Телефон вибрирует, лежа экраном вниз на деревянном столе. Я виновато улыбаюсь и беру трубку.

— Прости, возможно это из школы или связано с детьми.

— Конечно, ответь.

Но звонят не из школы и не по поводу детей.

Это только что созданная Сиэтлская Балетная Кампания, и они узнали от самого хореографа Антуана Дюбуа, что я восстанавливаюсь после травмы, но ищу работу.

И вот так жизнь вносит свои коррективы.

Рабочий день сер и безрадостен.

Прошло всего несколько дней с того разговора на кухне, но шанса поговорить с Изабель как следует так и не выдалось. Она взяла отгулы на остаток выходных после Дня Благодарения и провела время с семьей. Вернувшись в воскресенье вечером, сразу закрыла дверь своей комнаты.

Я стоял снаружи, хотел постучать, зная, что не должен.

Ее взгляд в тот ужасный вечер преследует меня. Стоит закрыть глаза, и я вижу ее лицо: глаза, полные гнева и печали, и ту единственную слезу, скатившуюся по щеке. Живое доказательство того, чего я всеми силами пытался избежать.

Изабель больно.

Эту боль причинил именно я.

Я провожу рукой по лицу и пытаюсь сосредоточиться на письмах, заполонивших экран. Ассистент отлично отсеивает большую часть, но сообщения все равно просачиваются, каждое требуя кусочек моего времени.

Эти требования не прекращаются уже больше десяти лет. Время больше мне не принадлежит, я не могу распоряжаться им, как хочу.

Но это не значит, что я не могу все исправить. Возможно, и не знаю, как лучше поступить с Изабель, но точно знаю, что должен сказать Конни.

Ассистент подтверждает, что она свободна, и я перехожу через весь этаж к офису с ее именем на табличке. Констанция Коннован. Я помню, как держал ее на руках сразу после смерти мамы, когда она была совсем маленькой. Гадал тогда, кому из нас повезло больше: ей, потому что не запомнила нашу мать и не чувствовала тогда этого удушающего горя... или мне, потому что остались воспоминания, даже если жизнь, которую знал, рухнула. И я знал, без тени сомнения, что обязан защищать ее.