Книга Бывший муж в квартире напротив, страница 10 – Саяна Горская

— Нет. Я… Я им… — заикаюсь. — …митировала…

— Имитировала? Серьёзно? Марина, ты никогда не была хорошей актрисой. У тебя тряслись колени. Ты цеплялась за меня ногтями, будто боялась, что я растворюсь. И просила, чтобы я не останавливался. Помнишь? Помнишь, как ты дрожала перед тем, как сорваться? Ты всегда сначала начинала хрипло дышать, потом… Потом был этот стон, — Демид подаётся ещё ближе, оставляя между нами лишь жалкий сантиметр свободного пространства. — «Де- мид…», именно так, с ударением на второй слог. Ты выдыхала моё имя так, словно это заклинание.

Отступаю.

— Хватит, Демид.

— А знаешь, что мне нравилось больше всего? Не твои стоны, не твои сладкие вдохи. Тишина… Твоя тишина. Вот та, которая наступала за секунду до… Когда ты размыкала губы и не могла выдохнуть, потому что тебя накрывало с головой. Этого не сыграть, Мари, не сымитировать. Это было по-настоящему.

Я резко вдыхаю. Меня кидает в жар — от злости или от воспоминаний, не знаю.

Я вру.

Он знает, что я вру.

Потому что секс с ним…

Потому что чёрт возьми… Секс с ним был великолепным.

— Ты была такой красивой в эти моменты, Мари. Уязвимая, обнажённая, сладкая. Только моя. И я смотрел на тебя, как на богиню. Богиня, что плавилась в моих руках.

— Хватит!

— Что, страшно? Страшно от того, как сильно ты хочешь, чтобы это повторилось?

— Да я никогда…

— В тебе столько злости, которая всё никак не выгорит, — Демид поддевает пальцем мой подбородок. — Может, потому что под ней тлеет что-то другое?

— Прекрати.

— Что прекратить? Смотреть на тебя? Стоять здесь? Жить здесь? — Он склоняется чуть ближе. Его голос почти превращается в шёпот. — Что же так мешает тебе дышать,Мари?

— Ты. Всей своей чёртовой сущностью.

Он хмурится. Лоб прорезает морщина.

— Тогда запри дверь. Кричи. Прячься. Уезжай. Или игнорируй. Хочешь — делай вид, что меня здесь нет. Только это не отменит того, что я есть. Очень-очень близко к тебе.

Молчу. Но пальцы сжимаются в кулаки. Дышу глубоко, сквозь ярость.

Демид внимательно вглядывается в моё лицо. Его взгляд — медленный, скользящий, как прикосновение. Он ведёт им по моим глазам, губам, ключицам.

Снова возвращается к губам.

Замирает.

Сглатывает тяжело. Разжимает сжатые в кулак пальцы резко, так, словно отпустил что-то тяжёлое. Грудь его ходит ходуном.

Чёрт…

— До скорого, со-сед-ка, — выдавливает по слогам и разворачивается.

Заползаю в свою квартиру, закрываю дверь. Воздух в груди горячий, будто я проглотила раскалённый гвоздь.

— Ну, я так понял, вы мирно поприветствовали друг друга? — Кричит Рома из кухни.

— Тьфу на тебя. — Падаю спиной на дверь. — Защитничек…

Марина.

Лерка восторженно визжит и носится по гостиной, сверкая пятками. Я мчусь следом, цепляю носком домашних тапочек ковер, влетаю плечом в дверной косяк, почти падаю, но всё равно ловлю её — подхватываю на руки, кружу, и Лера заливается звонким смехом, таким заразительным, что я смеюсь вместе с ней.

— Попалась! — Тискаю её, как самую сладкую булочку.

— Мам, не-е-е-ет! — Хохочет. А щёки красные, как спелые яблочки. — Мамочка, отпусти-и-и! Я ещё не доубегала!

— Ах ты моя убегалка неугомонная! — Снова подбрасываю вверх.

Она пищит от удовольствия, но встаёт на лыжи, едва я успеваю поставить её на пол.

Мы цепляем штору, диван, расшвыриваем подушки, но мне всё равно — пускай бардак, пускай хаос, главное, что она смеётся, что она рядом, что она — моя.