Книга Кавказский отец подруги. Под запретом, страница 61 – Рокси Нокс

— Я ничего не приносила ей. Никаких напитков. Только бананы и варенье, которые она так любила…

— Алла Сергеевна, давайте не будем играть в кошки-мышки, — Иванов откидывается на спинку стула, сложив руки на груди. — Мы располагаем неопровержимыми доказательствами вашей вины. Отпечатки ваших пальцев на бутылке. Показания пациентов, видевших, как вы входили в палату Таисии Петровны. Записи с видеонаблюдения, как вы избавляетесь от пакета с уликами. И, наконец, завещание, которое свидетельствует о вашей заинтересованностив ее смерти. Что вы на это ответите?

— Что я этого не делала, — отвечаю бесцветным голосом. — Меня подставили.

— Подставили? Кому и зачем это нужно? Алла Сергеевна, поймите, чем быстрее вы признаетесь, тем быстрее это всё закончится. Суд учтёт ваше раскаяние, и вы получите минимальный срок. Квартиру, конечно, не получили. Она отойдет внуку.

— Кому это нужно? Моему отчиму, Виктору Ильяхову. Внуку Таисии Петровны.

— В каких отношениях вы состоите с отчимом?

— В самых плохих.

— Вы утверждаете, что внук убил свою родную бабушку?

— Да. Он знал о завещании и понимал, что после ее смерти он ничего не получит. Он способен он насилие. Он всегда был жестоким и эгоистичным. Он воровал у нее деньги.

Иванов усмехается.

— И у вас есть доказательства, подтверждающие ваши слова? Свидетели, может быть?

— Поговорите с моей мамой. Пожалуйста. И разрешите мне позвонить. Адвокату Шерханову.

— Что-то я не слышал о таком.

— Значит, еще услышите.

* * *

Булата они впустили ко мне только на следующий день.

Я чувствую его приближение еще до того, как вижу. Это не объяснить словами, это какое-то необъяснимое, тонкое касание души. Кажется, даже воздух вокруг меня заряжается его энергией, и от этого становится немного легче дышать.

Его глаза смотрят на меня с такой болью, что я еле сдерживаю новый приступ рыданий. Господи, каким он стал… Измученным, осунувшимся. Тоже, наверное, почти не спит. И все из-за меня.

Сердце разрывается на части. Как же я виновата, что втянула его в этот кошмар. Виновата, что ему приходится видеть меня здесь, в этой грязной, убогой камере.

Срываюсь с места, как будто меня подбросило пружиной, и бросаюсь в его объятия. Они такие родные, такие теплые, такие… защищающие.

Вдыхаю его запах — терпкий аромат дорогого одеколона и легкий оттенок табака. Запах любви. Запах спокойствия. Запах моей надежды.

Слезы душат. Не могу сдержать рыдания, которые сотрясают все мое тело. Комната плывет перед глазами.

— Алла… Девочка моя… — шепчет он, нежно гладя меня по волосам. Его голос дрожит от сдерживаемых эмоций. — Все будет хорошо. Я здесь. Я тебя вытащу.

— Отойти от задержанной, — гаркает конвойный. — Руки — что б я видел!

Нам приходится сесть за стол, друг напротив друга.

— Булат… Я не виновата… Ты же знаешь…

— Я знаю, Алла. Я знаю. И докажу это. Они ответят за каждую минуту, проведенную тобой здесь. Так топорно сработано, что просто нет слов, — качает головой и усмехается горько. — Держись, малышка. В юриспруденции я знаю все ходы и выходы. Я профессор, в конце концов! Я докажу твою невиновность и выведу настоящего преступника на чистую воду. Ты скоро будешь свободна, обещаю.

— Булат, найди женщину с костылями. Она передала мне пакет, попросила до мусорки донести.

— Хорошо, обязательно найду. Вечером я встречаюсь с твоей матерью. Буду уговаривать ее дать показания против Виктора.