Книга С любовью, Луна!, страница 57 – Лина Мак

А для чего же тогда весь этот цирк со всеми этими мерзкими мужиками? Может я и не на том фокусирую своё внимание сейчас, но блин, мне вот очень неприятно понимать то, что Вика давала пользоваться собой, как… фу блин!

И кто бы, что не говорил! Как бы не утверждали, что женщины имеют такое же право пользоваться мужчинами, как и они нами! Я не могу с этим согласиться! Вот эта я, Виктория Лебедева, не может принять то, что в моё тело пихали своими членами стадо баранов, которые не должны были даже срать садиться на одном поле рядом!

Ну вот! Опять злюсь!

Выдыхай Вика! Тебе не нужно ничего этого делать. Нужно просто понять, что я имею? И как с этим всем, наказать злодеев?

За своими размышлениями даже не заметила как доехала до квартиры. И стоило мне только подняться, как от моего проявившегося спокойствия не осталось и следа.

— Вика-а-а-а! — рыдающая Надя кинулась ко мне, заключая меня в своих объятиях.

— Фух. Надь, ну что опять? — грустно спрашиваю я.

И почему-то, меня очень раздражает эта, вечно рыдающая, Надя. Я привыкла к замороженной селёдке, а не вот к этой…

— Ты! — о, вот уже и обвинения пошли в ход, — Как ты могла не сказать нам, что заболела? — начинает шипеть сестра и отодвигается от меня.

И благодаря этому я проскальзываю мимо неё на кухню. Нужно что-то сделать себе перекусить.

— Надь, я не знаю ответ на твой вопрос. — проговариваю спокойно, начиная рыскать в холодильнике и замечаю, что здесь в этот раз как-то пусто. — А что ты здесь делаешь, кстати?

— Вика! —взвизгивает сестра, — Я, вообще-то пришла проверить квартиру. А вот что ты делаешь дома, а не в больнице — это вопрос?

— Приехала перекусить? — и даже я слышу, что мой ответ звучит как вопрос.

— Ты бессердечная! — начинает орать уже сестра.

— Надь, пожалуйста, прекращай. — останавливаю её, — Я не хочу разборок. Мне нужно просто привести себя в порядок и решить парочку вопросов. А дальше… — вот это мне подойдёт.

В одном из шкафчиков нахожу пакет с мукой, а в холодильнике было закисшее молоко. Значит, можно сделать оладушки. Но чем больше я вожусь с посудой, сковородой и продуктами, тем сильнее меня начинает напрягать тишина.

Поднимаю глаза на Надю и понимаю, что она просто онемела. Её рот то открывается, то закрывается, руки дёргаются в непонятных мне движения, а бледность начинает сменять какая-то нездоровая краснота, будто Наде воздуха не хватает!

— Надь? — начинаю волноваться, — Тебе плохо?

Я дёргаюсь к сестре, но в тот момент когда я уже подхожу к ней, она наоборот дёргается от меня.

— Ты кто такая⁈ — пищит Надя.

— Что, опять⁈ — тяжело вздыхаю, — Надь, надоело уже, честное слово! Сколько можно? Я приехала в эту квартиру, потому что туда, куда хочу, не могу поехать. Нет там ещё ничего! — и сейчас я вспоминаю «свой дом», — Но вместо спокойного состояния, опять получаю крики, слёзы и истерики в твоём исполнении! И вообще…

Я останавливаюсь и перевожу взгляд на дверь, в которую только что позвонили. Дежавю прямо какое-то! Ну да ладно. Радует и то, что даже Надя замолкает сейчас.

Но в следующий миг я понимаю, что замолкает она не просто так, ведь с той стороны кто-то явно хочет войти. И вот сейчас бы занервничать, но вероятно, опыт жизни в доме, где даже в туалет спокойно не сходишь, дает о себе знать, и я просто складываю перед собой руки и жду.