Книга С любовью, Луна!, страница 48 – Лина Мак

И даже не понимаю, почему разговариваю с ним. Может что то есть в его взгляде, позе, улыбке, что даёт мне понять, этот дедушка совершенно не тот, кто есть на самом деле.

А ведь ни в какую мистику я не верила никогда!

— А кто тебе сказал, что я верю в мистику?

— Ясно. — уже начинаю реально нервничать, — Появились из ниоткуда.В голове моей лазите. Да ещё и интересуетесь, нравиться ли мне здесь. — уже в голос перечисляю всё, — Так вот, мне не нравиться! Я хочу домой. Хочу к мужу и детям.

— Женщины. — качая головой, выговаривает тяжело дедушка, — Ты знаешь Вика, я бы и рад помочь, но не могу.

— А зачем тогда спрашивать? — уже рычу.

— Просто. Ради интереса. — пожимает старичок, — Ты вообще интересная. Даже не истерила особо. Ну да ладно, это уже в прошлом. А вот домой тебе поможет попасть только… смерть.

Я просто опешила от последних слов. Так и замерла, пока рядом не стал стаканчик с кофе. От чего я опять дёрнулась.

— Виктория Викторовна, с вами всё хорошо? — встревожено спросил Николай Иванович.

— Да-а. — нервно ответила, но когда развернулась в сторону, где ещё секунду назад был старик, там уже было пусто, — Вы видели куда делся старик?

— Какой старик? — ещё больше занервничал Николай Иванович.

— Что сидел рядом со мной. — начинаю жевать губу, проговорила.

— Рядом с вами никого не было, Виктория Викторовна.

— Ага. — покрываясь противными мурашками, зло согласилась, — Тогда я Олаф, из «Холодного сердца», вашу мать!

Как понять, что ты уже не ты? Как принять, что всё, что происходит вокруг, никакой не сон? Как принять реальность, которую не можешь считать своей?

А вот так наверное и приходит это понимание!

Я смотрю на «свой дом» и не вижу НИ-ЧЕ-ГО! То есть, дом то я вижу, но он не мой. Передо мной сейчас стоит полуразвалившийся домик, с покосившимся забором, который мы с Пашей сами переделывали. Я даже помню досточку о которую сломала сразу три ногтя, точнее сорвала с мясом. А мой муж, после заливал всё перекисью и зеленкой, успокаивая меня и прижимая к себе, как маленькую.

Но… сейчас я смотрела на эти развалины и не видела ничего.

Я даже не смогла себя заставить выйти из машины. Да еще и вечерние сумерки, нагоняли на это место тоску и боль.

— Меня здесь не было никогда. — тихо прошептала я сама себе.

— Виктория Викторовна. — позвал меня Николай Иванович, что даже дёрнулась от его голоса, — Может поедем?

— Извините меня, Николай Иванович, что заставила вас ехать в такую даль. — с трудом проглатывая ком в горле, проговорила чуть громче.

— А что это за место? — как-то даже встревожено спросил мужчина, кинув на меня извиняющийся взгляд.

— Это… это мой дом, Николай Иванович.

И сейчас только заметила, что мужчина даже развернулся, чтобы посмотреть на меня.

Я же смогла только выдавить грустную улыбку и всё. Никто мне не поверит здесь!

Я никому ничего не докажу, так смысл изводить себя и людей? Хотя, не могу я даже представить, как вести себя, чтобы все смогли увидеть во мне Виктория Викторовну.

— Поехали, Николай Иванович. — проговорила уже более уверенно, — Больше мне здесь нечего делать.

Машина тронулась с места, а меня такое чувство появилось, что здесь остаюсь Я. А вот Виктория Степанова — уезжает обратно. В жизнь, где ей осталось жить совсем не долго.

Подняла телефон, который не переставая мигал и сразу же подняла трубку.