Книга Редкий цветок для Дикого, страница 38 – Лина Мак

— А теперь поговорим, — наблюдаю замешательство, неверие и облегчение на лице отца.

Напрягаюсь, но отступать больше не намерен.

Чувствую себя странно. Не оттого, что я нахожусь в доме человека, который причинил мне много боли, а оттого, что мне здесь спокойно.

А ещё меня удивляет отношение мамы Германа. Она пытается постоянно находиться рядом, кормит, ухаживает, спрашивает, нужно мне что-то. А с Сашей — так готова сутками находиться.

Германа нет всего два дня, сегодня третий, а ощущение, будто месяц. Я что, скучаю по нему?

Алла, что с тобой происходит?

— Аллочка, давай я заберу Сашеньку, поиграю с ней, а ты отдохнёшь, — Вероника Николаевна заглядывает в комнату.

— Да всё в порядке, нам и так хорошо, — отвечаю ей улыбаясь, но вместо ожидаемой реакции вижу, как Вероника Николаевна тушуется. — А хотя знаете, Саше пора на улицу, а я хотела позвонить Диме, — быстро вставляю.

— Конечно, — оживает мама Геры и подходит к нам. — Пойдём, моя хорошая, с бабушкой.

И забрав довольную Сашу, которой только и нужно, что больше внимания, выходит на улицу, а я остаюсь в комнате.

Не знаю, что хочу сделать, но звонить точно никому не буду. С Димкой разговаривала, а девочки и так прекрасно видят моё состояние.

Поднимаюсь и подхожу к окну. Вижу, как Вероника Николаевна играет с Сашей в песочнице, и улыбаюсь.

Да, Герман буквально за несколько дней переделал здесь всё. Теперь большую часть заднего участка занимает детская площадка с горками, качелями, песочницей и кучей игрушек для песка.

На столике вибрирует телефон, и я быстро поднимаю его. Не знаю, что я хочу увидеть в нём, но точно не сообщение о зачислении денежных средств на мой счёт.

Маша — большая молодец. Когда она взялась за лавку, то и бухгалтерию сразу наладила. И теперь я каждый месяц получаю заработную плату.

Смотрю на цифры в сообщении, а хочу, чтобы там было сообщение от другого. Алла, это плохой знак.

Но какой бы ни был, а то, что Герман сегодня ещё не звонил — нервирует. А время уже перевалило за полдень. Но и я звонить не буду. Не хочу. Или боюсь?

День заканчивается довольно весело. После того как Саша с бабушкой вернулась с улицы, дом превратился в поле боя, превращая каждое наше занятие в настоящий погром.

И если я пыталась успокоить дочь, то Вероника Николаевна всячески поддерживала это буйство эмоций.

Смирившись, что мне не побороть двоих, я ушла готовить что-товкусное. И у меня получилось. Сама себе удивилась. Я не готовила этот куриный пирог с того самого момента, как умерла мама, а вместе с ней и я превратилась в тень.

Но, сидя за ужином, я поняла, что совершила большую ошибку, что не готовила его. Мы с Вероникой Николаевной даже Виктора пригласили на ужин, и он всё время нахваливал пирог, смущая меня.

Но как только весь дом уснул, я проснулась. И не просто проснулась, а как будто от толчка. Поднялась проверить Сашу в кроватке, и только развернулась к выходу из комнаты, как приросла к полу от страха.

— Не бойся, — прохрипел уставший голос Германа.

Но легко сказать!

— Что ты здесь делаешь? — шепчу, чувствуя спазм в горле.

— Смотрю, как вы спите, — ответ звучит так, будто это само собой разумеющееся.

— Выйди, пожалуйста, — прошу.

Но вместо ответа Герман поднимается и медленно начинает приближаться. Хочу крикнуть, чтобы остановился, но боюсь разбудить Сашу.