Книга Укрощение строптивой в деревне, страница 34 – Лина Мак

– Откуда в тебе столько яда, Злата? – тяжело вздыхает Матвей, а после быстро сгребает меня в объятья и ложится на кровать. – Спи уже, самостоятельная, а я просто побуду рядом и прослежу, чтобы температура не поднялась.

– Отпусти меня, – шиплю, стараясь выпутаться из его рук, но с каждым движением понимаю, что что-то не так.

– Злата, – голос Матвея садится. – Прекрати ёрзать на мне. Иначе я найду другой способ для лечения.

Я замираю, ощущая то, что явно не может быть овощем с грядки. Здесь ещё нет таких огурцов или кабачков, проверяла.

От собственного сравнения становится смешно, но Матвей расценивает всё, вероятно, по-своему.

– Слушай, вот как у тебя получается сделать так, чтобы мне хотелось тебяодновременно прибить и зацеловать? – его вопрос звучит так неожиданно, что в очередной раз за вечер теряюсь.

У этих мужиков талант выводить меня из равновесия? Поднимаю голову, чтобы заглянуть Матвею в глаза, но упираюсь в его губы.

– Злата, а давай я тебя на комбайне покатаю, как ты выздоровеешь? – спрашивает хрипло Матвей.

– Деревенская романтика во плоти, – хихикаю я, но в глазах плывёт.

Всё же температура поднимается, блин.

– Тебе неправильное имя дали, – вздыхает он. – Нужно было тебя Злючкой назвать.

– Сам такой, – огрызаюсь, а он берёт и целует меня.

Вот же! Проблема только в том, что я не хочу, чтобы он заканчивал. И запах у него такой приятный. И руки нежные, только кожа грубоватая на них.

– Злат, давай не будем ссориться, – шепчет он, отрываясь от моих губ.

– Перестанешь меня пугать, не будем, – отвечаю.

– Да это ты меня пугаешь, – улыбается он. – Я бы не поверил, что ты можешь сама сделать что-то своими руками, если бы не увидел.

– Я уже не такая уродина, да, Матвей? – вспоминаю его слова.

– Прости, – вздыхает он. – Я не хотел, чтобы ты слышала. Да и говорить не должен был, но…

– Я сама виновата? – перебиваю его.

– Спи, – он отвечает и прижимает меня к себе крепче, укладывая голову себе на грудь.

– Я люблю спать сама, – бубню обиженно.

– Потерпишь, – отвечает Матвей.

Лежу и пытаюсь придумать, что же мне ответить ему ещё, но в голову ничего не приходит, а вот глаза, наоборот, начинают закрываться.

Ладно, я придумаю что-то завтра, когда мне станет легче. А пока мне так хорошо, что я ничего не хочу менять.

Уже сквозь сон я слышу тяжёлый вздох и шёпот Матвея, а может, мне это просто кажется:

– Нет, ты явно другая, Златовласка.

Открываю глаза и жмурюсь от удовольствия. Пускай я и спала всего несколько часов, но, на удивление, выспалась.

Открываю глаза, и первое, что наблюдаю: букет полевых цветов на подоконнике. Губы непроизвольно растягиваются в улыбке, и внутри что-то тёплое разливается.

Никогда бы не подумала, что смогу получать удовольствие от простых молчаливых прогулок по улице. И это в двадцать первом веке!

– А я думаю, чего это дома пахнет донником да подмаренником, – в окне появляется лицо Сони, которая смотрит на меня сощурившись. – Как спалось?

– Супер, – отвечаю, поднимаясь с постели.

– Ой, а мне вот не очень, представляешь? – язвит эта мелкая вредина, но причину понять я не могу.

Да и не хочу портить себе настроение с самого утра.

У нас с Матвеем после моей болезни наступило какое-то странное перемирие. Мы ничего не обсуждаем, но и по-другому уже не можем. Он приходит вечером, утаскивает меня гулять и возвращает после полуночи.